Рядом с изображением выбита клинописная надпись царя Навуходоносора II: «Я поместил ужасных рими и страшных сиррухов на стенах портика и оставляю эти ворота во всем их блеске человечеству, чтобы оно взирало на них с удивлением».
С рими зоологи разобрались давно — под этим названием подразумеваются дикие быки— туры, но «страшный сиррух» поставил ученых в тупик. Таких животных в видовой классификации, начиная с Карла Линнея и Кювье и кончая Дарвиным, не обнаруживалось, откуда возникал резонный вопрос: что за существо послужило «моделью» для сирруха? Долгие дебаты ни к чему определенному не привели, но многие сошлись на том, если бы на свете существовали драконы, то сиррух мог бы считаться их ближайшим родственником. Тем более, что и само слово «сиррух» в переводе с вавилонского означает «блестящая змея». Но поскольку, повторяем, драконов в природе не существует, высокий ученый консилиум решил: сиррух— порождение богатого воображения древневавилонских художников.
Но время шло, менялись научные взгляды и концепции, тут и там обнаружились «следы невиданных зверей», что и дало в конце концов повод американскому натуралисту Вили Лею заявил: «вавилонский дракон» — не плод фантазии, а скорее всего, «портрет» настоящего существа. Может быть— ископаемого ящера, потомки которого могли сохраниться где-нибудь на Земле. Например, в непроходимых джунглях и болотах Центральной Африки, являющих собой классический тип «затерянного мира», изображенного Конан— Дойлем в его знаменитом романе. Однако, продолжает Лей, «портрет» сирруха сделан явно не с натуры, а вероятно, со слов тех, кто — не исключено — своими глазами видел загадочное животное.
Дополняя Лея, заметил: согласно сообщениям, обнаруженным на клинописных дощечках, древние вавилоняне проникали в Африку, так что вполне реально, что именно оттуда они привезли на родину сведения о сиррухе.
Таким образом, в заявлении Лея не было ничего невозможного. К тому времени накопилось немало сообщений из разных мест планеты о существовании там доисторических чудовищ. Они фигурировали под разными названиями— яго-нини, лук-вата, мокеле-мбембе, чипекве, но все представлялись в образе гигантских рептилий, живущих в неисследованных водоемах Конго, Камеруна, Родезии, Судана. Во всех рассказах о них говорилось, что чудовища настолько огромны и сильны, что охотятся на бегемотов, носорогов и даже слонов.
Последнее в известной степени подтверждается рассказом известного путешественника Ганса Шомбургка, который в 1907 году побывал на одном из озер в Северной Родезии. Оно было огромно, а заболоченные берега, густо поросшие камышом, представляли идеальное место для выпаса бегемотов, однако ни одного животного Шомбургк так и не встретил. На его вопрос, куда же исчезли гиппопотамы, аборигены ответили, что их съел чипекве. Оказывается, так назывался неведомый зверь, живший в глубинах озера. Такую же историю путешественник услышал и в Анголе, где побывал с экспедицией в 1932 году.
В Конго и Камеруне чудовищных обитателей местных озер называли мокеле-мбембе, а рыбаки Виктории и Ньясы-лау. По их словам, это были создания с массивным телом и длинной шеей, которую венчала змеиная голова. Длина лау варьировалась от 12 до 30 метров. О весе таких гигантов ничего не говорится, но в 1932 году известный южноафриканский охотник Гроблер сделал в Кейтауне официальное заявление представителям прессы. Сообщив, что только что вернулся из пятилетнего путешествия по джунглям Африки, он рассказал об огромной игуане, весящей более четырех тонн, которая обитает в непроходимых болотах Конго и Анголы.
Конечно, слова Гроблера можно подвергнуть сомнению, ведь он был не ученым, а простым охотником, которые, как известно, склонны преувеличивать виденное и слышанное, однако его сообщение подтвердил уже упомянутый нами Ганс Шомбургк, который в кругах ученых— натуралистов считался очень добросовестным исследователем.
А чуть позже сообщения о гигантской игуане поступили сразу от двух экспедиций— английской и швейцарской.
Удивительную историю рассказал в одной из своих книг американский зоолог и писатель Айвен Сандерсон. В 1932–1933 гг. он, тогда сотрудник Британского музея, с экспедицией исследовал внутренние районы Камеруна. И вот в один прекрасный день на Сандерсона напал никто— нибудь, а самый настоящий птеродактиль! Случилось это во время охоты, когда Сандерсон, подстрелив большую летучую мышь, пытался достать ее из реки, в которую она упала. В это время и произошло нападение. От увечий зоолога спас его спутник по имени Жорж, который выстрелил в птеродактиля из ружья.