– Я, кажется, просил не перенапрягаться после болезни, – начал он отчитывать Охотника.
Нет, это решительно невозможно! Николас не его безропотный внук и с четырнадцати лет живёт самостоятельно.
– Я прекрасно себя чувствую, не стоит беспокойства. Прогулки на свежем воздухе помогают ветроплавам куда лучше, чем лежание в постели.
– Так если бы ты просто прогуливался… Неужели жизнь тебя ничему не учит? Ты слишком ценен для общества, чтобы рисковать собой понапрасну. Задумайся, скольких близких людей ты подведёшь, если погибнешь.
Лучше быть одиноким и никому не нужным. Хотя бы подводить некого. Никто от тебя ничего не требует и не ждёт.
– К нам едет портной. Пошьёт тебе парадный костюм для приёма при дворе. А ты за это время должен научиться вести себя в светском обществе. У твоего деда были безукоризненные манеры. Неужто твой отец не привил тебе хотя бы самые простые? Кланяться, танцевать и разговаривать прилично умеешь?
Нашёл-таки болевую точку! Нет, его пусть треплют, как хотят, но память об отце он замарать не позволит.
– Поверьте, я умею быть учтивым, когда это входит в мои планы.
– Ладно, не рычи. Ступай к себе, портной уже ждёт.
Небо стремительно заволакивали тучи, дул холодный ветер. Снова собирался дождь. Первые капли попали на разгорячённый от споров лоб прежде, чем Николас добрался до центрального корпуса.
В холле толпились люди. Одарённые стояли группками у стенки, сидели на лавках и стульях, сновали туда-сюда. Встречались они и на широких пролётах, о чём-то болтали, оборачивались вслед и шептались. Такой огромный дом, а спрятаться негде.
Портной ждал у «камеры». Он оказался почтенным господином с тоненькими тараканьими усами. Рядом с ним переминался с ноги на ногу нагруженный сумками, свёртками, тканями и лентами юный подмастерье.
Николас отпер дверь и пропустил их вперёд.
Для снятия мерок его вынудили раздеться и забраться на невысокую подставку. Портной неодобрительно цокал языком, оглядывая выступающие рёбра и давно нестриженную шевелюру. Пускай и остывшее после тренировки тело пахло потом, а освежиться Николас не успел. Ну… утром хотя бы побрился.
Подмастерье обматывал его лентами и обмерял, выслушивая нотации портного.
– Какой фасон предпочитаете? – обратился последний к Николасу и показал альбом с эскизами.
– Самый обычный… – ответил Охотник, признавая, что в моде ничего не смыслит. – То есть без бантов, оборочек, рюш… не знаю, как они называются, – он потыкал в несуразные украшения на эскизах. – Нет, и буфы не надо, и набивки лоскутами ради форм тоже.
Что у них за наряды такие: то ли дамские, то ли шутовские?
Портной поморщился:
– Остальное будет висеть на вас, как тряпка. Ладно, что-нибудь подберём.
Подмастерье закончил записывать замеры и подбежал к Николасу с охапкой тканей.
– Это лучшие образцы из мануфактур Норикии, – подобострастно заглянул он в глаза.
Охотник принялся перебирать лоскуты тёмного сукна. Одни тоньше, другие толще, светлее и темнее, разных цветов: синие, сероватые, коричневые, были даже с зелёным отливом. Николас прикладывал их к лицу и смотрел в доставленное, пока он отсутствовал, зеркало. В полный рост, в серебряной оправе, стоило оно, похоже, целое состояние. Такое прозрачное – не чета медным зеркалам из Храма Вулкана.
– Этот мне нравится.
Охотник протянул лоскут портному. Колючий и жёсткий, зато тёплый. Хотя думать надо было о том, как Николас будет выглядеть в одежде из этой ткани, но тут пасовало даже его воображение.
Портной забрал лоскут и покачал головой. Похоже, всё понял и решил пошить костюм на своё усмотрение. Послышался недовольный бубнёж: «Тоже мне, высокого лорда нашли».
Он подтолкнул подмастерье к двери, и они оба удалились.
Конечно, никакой Николас не лорд и быть им не собирался. Пока Белый Палач не убил его семью.
Едва он закончил умываться и одеваться, в дверь постучали. Ноэль! Оказывается, одарённых можно опознавать по ауре, ещё не видя их лица.
– Нас ждут к ужину, – казённо позвал тот, заглянув в комнату.
Охотник отвернулся к зеркалу, расправляя одежду и приглаживая волосы.
– Любишь красоваться, как девчонка? – не удержался внук вождя от остроты. Видимо, утреннее происшествие уже забылось.
– На островах Алого Восхода меня учили медитировать перед зеркалом, чтобы… чтобы смириться со своей сутью, принять свой дар и лучше понимать себя, – ответил Николас.
Его очертания в зеркале менялись в образ Безликого, за спиной оставалась выжженная пустошь. Плавно он превращался в Белого Палача, а после – в двуликого Аруина. Отражение ломалось, искажалось и показывало причудливых чудищ.
– Я вижу зло внутри. Это не даёт мне застывать в сытом удовлетворении, зазнаваться, считать себя лучше, чем остальные, одарённые или обычные. Напоминает, что один неверный шаг, одна сделка с совестью, и твердь обрушится под моими ногами, чтобы низвергнуть в зубастую пасть бездны.
– Но я вижу только нас, – встал за его плечом Ноэль. – Ты не большее зло, чем я или кто-либо другой. Жуткие видения, о которых ты твердишь, существуют только в твоей голове.
Вместо него зеркало показывало воина в костюме из вороньих перьев и маске с мощным чёрным клювом.
«Такой же нормальный, как и я», – усмехнулся Николас. Даже Безликий не нашёлся, что возразить.
Взгляд скользнул на запястье ворона. Перья костюма топорщились, открывая едва заметную красную полосу.
Николас развернулся и успел ухватить Ноэля за руку до того, как тот отстранился. Под рукавом рубашки у ладони остался след от удара тростью. Тростью, с которой расхаживал Жерард.
– Это из-за того, что я участвовал в поединках?! – возмутился Николас.
– Не переживай! Это не больнее, чем синяки и ссадины во время тренировок, – высвободился из его пальцев Ноэль и натянул рукав до самой ладони.
– Ты уже не ребёнок и мечтаешь стать полководцем. Так почему позволяешь злобному старику бить тебя и указывать, как несмышлёнышу?
Так противно, аж рехнуться можно! В детстве Николас ненавидел, когда Эдварда наказывали из-за него, а теперь… с чужими людьми это чувство оказалось ещё омерзительней.
– Не раздувай дракона из мухи. Оно того стоило, я ни о чём не жалею, – заверил его внук вождя. – Когда ты дерёшься или споришь с таким жаром, кажется, будто у тебя есть крылья.
– Они есть у каждого, – Николас вновь повернулся к зеркалу, но в нём отражались лишь люди со своими мелкими страстишками. – Если не состригать с них перья.
– Идём, нас уже ждут, – Ноэль потянул его за собой в коридор.
Всё больше вспоминалось детство в Озёрном крае – сгинувшие вместе с семьёй и домом светлые времена.
***
Обеденная зала находилась на нижнем этаже. Длинный стол был застелен кружевной скатертью и уставлен изысканными блюдами в расписных тарелках. Почти все стулья уже заполнили важные члены Компании, с которыми Николаса ещё не познакомили. Два пустых места оставались по правую руку Жерарда. Рядом с дедом сел Ноэль, Охотника – справа от него.
Взгляд упал на серебряные приборы, разложенные в ряд с двух сторон от тарелки. Ложки, щипцы, ножики странной формы, трезубые вилки. Как ими пользоваться? Дома и в общине что-то рассказывали, только Николас всё пропускал мимо ушей. Отставить панику! Первые всегда идут с дальнего края, и по очереди к самым ближним к тарелке. Нужно понаблюдать, как делают остальные, и повторить. В конце концов, это не сложнее, чем орудовать бамбуковыми палочками в Храме Ветров.
На первое, хотя нет, первое блюдо они проворонили, принесли протёртый суп с трюфелями. Николас выдохнул с облегчением – он оказался вкусным. После слуги в светлых ливреях предлагали блюда на выбор. В широкие двери внесли подносы с дарами моря: гребешками, мидиями, устрицами, крабами, кальмарами и каракатицами. Желудок болезненно сжался. Следом показались раки, улитки, лягушачьи лапки и склизкие телячьи мозги. Обычных домашних куриных крылышек или бараньих рёбрышек у них нет? А казалось, что хуже, чем на дальнем востоке, уже не будет!