Когда солнце скрылось за набежавшими облаками, в толпе показался низкорослый горбун. Кость правой скулы выпирала вперёд так, что искажались все черты, делая лицо несимметричным. Золотистые огоньки глаз едва просматривались сквозь узкие щёлки век. Горбатый нос был свёрнут набок. Толстые губы не смыкались, показывая ряд неровных острых зубов. Звенели бубенцы на пёстром костюме из красных и зелёных лоскутов.
Даже нищие и калеки шарахались от него.
– Боитесь Умбера? Не любите Умбера? Отвергаете Умбера? – бормотал он.
Горбун похромал к помосту, двигаясь боком на полусогнутых ногах, и не остановился, даже когда охранники направили на него копья.
Николас вскинул руку, приказывая пропустить. Замечательное, однако, будет завершение фарса.
– Ваше имя Умбер? Тоже хотите испытать себя книгой? – спросил Охотник, спускаясь с помоста, чтобы помочь.
– Я выброшенный принц! – хрипловато и едва разборчиво заявил горбун. – Я позор королевства. Я принц всех отверженных. У меня нет своего лица. Мои черты отражают страдания и пороки всех людей. Кто привечает меня, будет навеки проклят!
А речь у него удивительно правильная несмотря на глухой голос. Босяки так не разговаривают.
Охотник ведь и так проклят, печатью мар и своим прошлым воплощением. Угрожать бесполезно.
Он протянул горбуну руку, и тот долго всматривался в неё, аж вся площадь замерла в ожидании.
– Ты тоже чужак с той стороны, затаившийся в овечьей отаре, – наконец, вымолвил горбун. – Злокозненный шут в человечьей маске, зачем ты играешь с людьми, как с куклами? Зачем обманом заставляешь исполнять твою работу?
В чём его обвиняют на сей раз?
– Никого обманывать я не желаю и буду счастлив, если Безликий явится сюда и откроет книгу. Как и все, я жажду спасения и освобождения.
– Ты ищешь снаружи, а надо внутри, под масками из человечьей кожи – в отражениях кривых зеркал и бродящих в тумане тенях. Ты и сам это знаешь, но поступаешь, как проще, злокозненный шут. Недолго тебе осталось властвовать. Отец уже здесь. Он могуч, а ты слеп. Он покарает тебя за твои злодеяния, а всем обиженным воздастся.
– А кто ваш отец, мой принц? Неужели сам Небесный Повелитель? – С безумцами лучше не спорить. – Давайте же поскорее откроем книгу, и пускай Вечерний Всадник соберёт всё бремя долгов с наших душ. Я не боюсь справедливой кары, мой принц, а вы?
Николас взял горбуна под локоть и подтолкнул к помосту. Тот бешено вращал головой и едва заметно дрожал.
– Лишь тот не боится кары, кто сам истязает себя без меры, – заявил горбун, оказавшись наверху. – Сними свою маску, самозванец. Пускай все увидят, кто ты есть!
– На мне нет маски. Я лишь смиренный слуга своего господина – Безликого. Но быть может, это вы, мой принц? – Николас согнулся в поклоне. – Скорее откройте книгу и разрешите наши сомнения!
Он забрал фолиант у Жюльбера и пихнул в ладони горбуна. Стоило скобам коснуться его кожи, как от неё повалил пар и запахло горелой плотью. Умбер выронил книгу, визжа от боли, и едва не упал.
Да это же демон!
Николас потянулся за мечом на поясе, но вспомнил, что остался без него. Да и пугать людей не стоило. Они смотрели на него во все глаза, мол, зачем над убогим издеваешься.
– Пошёл вон, ублюдочный полукровка! – зарычал на горбуна Жюльбер, его черты преобразились в волчий оскал.
Подняв книгу, Охотник взял горбуна под руку и помог спуститься.
– Всем воздастся по заслугам. А теперь ступайте. Вы не тот, кого мы ищем.
– Мы отомстим, – шипел едва слышно Умбер. – Самое дорогое – потеряешь!
– Каждый получит то, что заслужил, – упрямо ответил Николас и направил его прочь с площади. – И ваш владыка – тоже.
Он поймал на себе тяжёлый взгляд Ноэля. Облака разошлись, и друг оказался в столбе ослепительного света. Король человеков. Полдень. Николас усмехнулся, потёр висок запястьем и вернулся на помост.
– Кто это был? Ты его узнал, я видел, – шепнул он Жюльберу.
– Ты тут недавно, поэтому не во всём разбираешься. Поверь, о некоторых вещах лучше молчать, – ответил оборотень.
Жерард со свитой уже направлялся к помосту, желая удостовериться, что всё пройдёт без сучка, без задоринки. Толпа снова загудела, предвкушая грандиозное представление.
Внук вождя приблизился к Николасу: лицо хмурое, губы сжаты в полоску, на лбу тревожная морщина.
– Я согласился, только чтобы это прекратилось. С каждым разом всё хуже. Да и Бианка уже давно готова к выпускным испытаниям, – произнёс он тихо.
– Вопрос в том, готов ли ты, – усмехнулся Охотник и протянул ему книгу.
Ноэль хотел было забрать её, но Николас увернулся.
– Э, нет! А вдруг горбун-полукровка её проклял? Пускай лучше зло перейдёт на меня, а то твой дед мне голову оторвёт!
– Остряк! – друг скривился и повернулся к писарю. – Ноэль Пареда, внук вождя Компании.
– Да знают тут все, чего уж… – отмахнулся бородатый дядька.
Николас прижал книгу к груди и обтёр обложку рукавами для вида. Только после этого фолиант перекочевал в руки испытуемого.
– Я не утверждаю, что я Безликий, бог или как там ещё… Я просто исполняю свой долг!
Ноэль глянул на обложку. Ладонь потянулась к тотему ворона, палец обвёл силуэт и замер на остром клюве. С крыш домов поднялась стая чёрных птиц и, грая, закружилась тучей. От них отделился большой ворон и сел на плечо Ноэля. Мунин, видно, тоже решил поучаствовать.
Взявшись за кованые края, друг поднатужился и попытался раскрыть фолиант. Ворон рванулся с его плеча и ударил клювом в похожий на него тотем.
Что-то потекло по пальцам, Николас скосил взгляд. Кровь, снова кровь! В груди кольнуло, перед глазами вспыхнуло алое зарево. Из него проступил силуэт: истерзанное тело в луже Мрака. Глаза, почти чёрные вороновы, закатились, смотрели в смерть. И в лицо Охотника – с укоризной. Что ты наделал, брат?!
– Николас! Николас! – сквозь расстояние в десятки веков и тысячи миль донёсся испуганный голос Ноэля. – Что с тобой? Да очнись же!
Охотник встряхнул головой. Зрение вновь обрело ясность. Только дышать стало трудно, кровь грохотала в ушах, сердце заходилось. Ноэль держал его под руки, а Мунин с плеча хозяина удивлённо заглядывал в глаза.
– П-прости, переутомился, – Николас встал и заставил свой голос звучать ровно.
Друг приложил ладонь к его лбу:
– Ты весь горишь! Нужно срочно показать тебя целителям.
– Нет! Вон твой дед. Если что, поможет, – Охотник кивнул на наблюдавшего за ними с перекошенным лицом Жерарда. – Открой книгу, и закончим.
– Так я уже… ничего не вышло, – Ноэль поднял с помоста фолиант и протянул Николасу. – Извини.
Взгляд упал на обложку. Что-то в ней изменилось, как и во всём мире: чувствовалось иначе, словно стало тяжелее, реальнее. Только через пару мгновений дошло: тотем ворона распахнул алый агатовый глаз и внимательно наблюдал за происходящим.
– Смотри, смотрите все! – он вознёс книгу над головой. – Ворон проснулся, когда к книге прикоснулся этот человек.
Охотник схватил Ноэля за руку и поднял её. В подтверждение Мунин громко каркнул.
Тотемы Братьев-Ветров – это замки. Удалось сломать один – ворон отозвался на прикосновение Ноэля. Ноэля, который обожает этих птиц. Это неспроста. Если он не Безликий, то всё равно с ним связан.
Ледяное предчувствие сковывало мышцы, во рту пересыхало. Но сейчас уже не отступить – люди их разорвут.
– Ноэль Пареда и есть Безликий! – объявил Николас.
– Но он ведь не открыл книгу! – раздалось из толпы.
– Четыре тотема – это замки. Он должен пробудить всех птиц и кота, тогда книга откроется, – заверил людей Охотник. – Я знаю. Я чувствую это вот здесь, – он похлопал себя по груди.
Внук вождя удивлённо переводил взгляд от него к книге и обратно.
– Его слова подтверждают предсказания Норн! – Жерард поднялся на помост и встал рядом. – Они предрекли, что сын предпоследнего Архимагистра Сумеречников, Ойсина Фейна, будет величайшим героем. Ноэль – единственное его дитя, зачатое перед самой гибелью в Астальшир Мур. А кого, как не Безликого, нашего всемогущего спасителя и покровителя, можно назвать величайшим из героев? К тому же, если в лорде Комри возродился сподвижник Безликого, то сам бог не может быть никем иным, кроме как его лучшим другом. Ведь ваша дружба – пример для всей Норикии. Да что там Норикии, поганым единоверцам такая добродетель и не снилась! Верно я говорю? – обратился Жерард к людям, и те охотно закивали.