На этом отчёты исчерпали себя. Дальше сведения придётся добывать самостоятельно.
***
Охотник пришёл на конюшню затемно и принялся седлать Вестфольду. Гулко шаркая ногами, к нему приблизился Жюльбер.
– Я с тобой! Не хочу, чтобы на мой клан напраслину возводили.
Помощь знатока звериных повадок и обладателя острого нюха была весьма кстати.
– На руины? – спросил оборотень, когда они выехали из штаба Компании. – Я знаю короткий путь.
– Вначале осмотрим тело Франсуа, – Николас направил кобылу к городу.
Резвым шагом они успели к открытию ворот и попали в штаб дозорных к началу службы. Внутрь их пропустил немолодой целитель, одолженный Компанией для нужд короны.
– Рад, что за это дело взялись всерьёз. От неодарённых проку никакого, – сетовал он, провожая их в помещение, где хранились мертвецы до того, как родственники забирали их для погребения. – А вождю везде мерещатся заговоры, как в Ланжу.
– Его можно понять. Его родители погибли от рук единоверцев, – заступился за него Жюльбер.
– Белый Палач казнил мою семью и сжёг мой дом, однако я не ищу Лучезарных там, где их быть не может, – возразил Николас и поспешил сменить тему: – Как капитан де Сатильон после вчерашнего?
– Мастер Пареда приставил к нему целителя разума. Даст Вулкан, поправится через некоторое время. Весть о гибели сына его сильно подкосила.
– Неужели вождь так расстарался? – удивился Николас.
– Вождь? Нет, я про молодого мастера, про Ноэля.
Угу, на него напали, и он же потом извинился, что де Сатильону пришлось так себя утрудить.
– Знайте, я не верю, что это вы убираете претендентов на звание Безликого, – продолжил болтать целитель, не скрывая любопытства. – Как вы думаете… Это может быть Безликий?
– Нет! – отрезал Николас. – Безликий – это Ноэль. Да и не стал бы бог заниматься такими глупостями. Откуда вообще взялись эти нелепые слухи?
– Так бедняки твердят, что видели Безликого в тумане. Слышали, как он клялся покарать погрязший во лжи и пороках город.
Ага, бедняков-то никто допросить не удосужился. Возможно, похищения случались у них, только они не обращались к дозору, которому не доверяли. Да и пропадали люди в тёмных безлюдных местах неподалёку от трущоб. Нужно установить там слежку и расспросить обитателей о необычных происшествиях.
К тому же, речи «Безликого» звучали знакомо. Неужели это горбун Умбер? С его увечьями вряд ли, но он наверняка что-то знает. Хорошо бы разыскать его.
– А что бы сделал ты на месте Безликого? – прервал размышления Жюльбер.
Николас задумался:
– Я бы отошёл в сторону и позволил людям самим расхлёбывать эту кашу.
– Очень в твоём духе, – усмехнулся оборотень.
Собственно, Безликий так и поступил. Значит, вот каково его истинное наказание.
Отперев дверь, целитель пропустил их внутрь. Укрытое простынёй тело лежало на столе для бальзамирования. Целитель отбросил её.
Пах мертвец болотистой гнилью, тело распухло и посинело. От горла осталось кровавое месиво, а кожа с некогда красивого лица была срезана по линии лба, ушей и подбородка.
– Это не волк, а большая собака, – заключил Жюльбер, поворачивая голову покойного из стороны в сторону, чтобы осмотреть рану на горле. – Его явно загрызли, а волки режут жертв и рвут на части. У них челюсти по-другому устроены. На лице край раны очень ровный, кожу явно срезали ножом. Человек… или пёс-оборотень в человечьем обличье.
В отчётах тоже упоминался собачий лай, а не волчий вой. К тому же, волк в городе выглядел бы куда подозрительней, чем бродячий пёс, коих в трущобах шатались своры.
– Да, умению этого мясника позавидовал бы любой целитель, – усмехнулся дозорный, заложив руки за спину. – Смотрите, кровь здесь запеклась. Значит, лезвие было очень горячим. На запястьях остались ссадины от верёвки. Его держали связанным, прежде чем умертвить. Судя по состоянию тела, к моменту гибели бедолага был сильно истощён и не ел дней десять.
– Вдруг старик де Годон на него волкодава натравил? – ухмыльнулся Жюльбер. – Двух зайцев одним выстрелом уложил: и от очередного любовника своей не такой уж благоверной избавился, и тебя подставил.
– Он же трус. Только доносить и заступничества требовать умеет. К тому же, зачем ему убивать остальных? – брезгливо сплюнул Николас. – Десять дней – срок перехода в Горний мир демонов. Именно столько они держат людей в плену на пороге своего дома и предлагают только свою пищу. Вкусив её, человек уже не найдёт дороги назад и станет их вечным рабом. А тех, кто отказывается, демоны убивают и выбрасывают… на пустырях.
– Вы думаете, это демон? Готовится нашествие? – всполошился целитель.
– Ага-ага, старику везде мерещатся происки единоверцев, а тебе – демонов, – поддел оборотень.
– Это больше похоже на их почерк, – пожал плечами Николас. – Они достаточно ожесточены, чтобы мучить и убивать людей без сожалений. Они не признают границ и перемирий. Уж если кто и ненавидит меня, Компанию, всех Сумеречников и Безликого заодно больше Белого Палача, так это демоны. Века бесконечной борьбы за земли и выживание – у них самый веский мотив для мести.
– Так что, надо мчать на заставу, звонить в колокола? – целитель уже готовился к забегу, что, учитывая выдающийся живот, смотрелось очень потешно.
– Пока это только предположения, – успокоил его Охотник. – Если вам больше нечего показать, мы пойдём.
Жаль, остальные тела уже закопали, и вряд ли бы вид полуистлевших останков подсказал большее.
***
Бывшие владения Лугару находились в нескольких часах пути от города. От дворца Компании дорога заняла бы меньше, но тело хотелось осмотреть без лишних свидетелей спозаранок.
Пустырь располагался на острове-холме, где сохранилась кладка мрачного родового замка Лугару. С запада к ней примыкали заболоченные плавни судоходной реки, которая в честь них называлась Плавной. Заросшая тростником, осокой и багульником трясина хлюпала коричневой жижей. Вдалеке росли чахлые берёзы и осины, кое-где виднелись островки с соснами.
– Зачем ваш клан занесло в такую глушь? – поинтересовался Николас, когда они выбрались на узкую песчаную насыпь, ведшую к развалинам.
– Ты ещё не видел, как здесь всё затапливает во время весеннего паводка. До замка только на лодках добраться получается, и то можно в трясине завязнуть, – ухмыльнулся Жюльбер. – Зато неодарённые не надоедают по полгода. Они же выдумывали, что мы больны чем-то вроде бешенства – ликантропией. Она якобы передаётся через укус. В полнолуние укушенный тоже становится волком. Некоторые неодарённые так жаждали обернуться, что молили, чтобы мы их покусали. Представляешь, какая гадость?
– Угу, люди выстраивались в очереди и осаждали замок. А твои предки запирались внутри и с тоски выли на луну по ночам, – дополнил его рассказ Николас.
Жюльбер фыркнул:
– Вот-вот, ты понимаешь!
Затрепетали плакучие ветви ракиты, выпь взвыла пронзительно. Посреди трясины полыхнул огонёк белёсой с красными прожилками ауры, будто призрак.
Вестфольда захрапела и попятилась, едва не налетев на мерина Жюльбера. Бросив поводья, Николас ударил её пятками по бокам. Кобыла сорвалась так резко, что Охотник едва не выпал ей на шею. Натянул поводья – без толку. Кобыла закусила удила и помчала во весь опор, не обращая внимания, что копыта вязли и оскальзывались.
Ветер свистел в ушах, пролетающие мимо деревья слились в бешеный хоровод красок. Не свернуть – повсюду трясина. Николас откинулся назад и попытал счастья ещё раз, но Вестфольда только набирала темп. Копыта мелькали высоко над головой. Впереди сверкнула лужа, грязь плеснулась тучей брызг, залепила лицо и глаза.
Кобыла начала валиться на бок. Охотник сжался, кутая себя в кокон сгущённого воздуха, и рухнул в трясину. Она чавкала, засасывая в бездну. Там уже ждали, протягивали руки, чтобы пленить, загрызть, срезать с лица кожу и отобрать обличье.