«Самое дорогое потеряешь», – твердила Иветта.
Самое дорогое, единственное, что осталось – это честь. Именно по ней ударили твари.
Нужно увидеться с фавориткой наедине. Она же способна изъясняться куда более вменяемо, чем Умбер. Осталось только придумать, как договориться с королём, желательно без Жерарда. Один Орлен может прислушаться к доводам разума, особенно если сказать что-то веское.
***
Как только Ноэля выпустили из темницы, он поспешил в корпус целителей к Бианке. От охраны удалось оторваться с помощью виртуозного ветропрыжка за пределы штаба. Ауру скрыл амулет Кишно. Но оказалось, что манушка уже вернулась в женское крыло.
С почти бесшумным хлопком Ноэль переместился в её спальню. Не в пример меньше его покоев, комната была обставлена очень скромно, только самыми необходимыми вещами. Но порядок тут царил идеальный. На столе и тумбах лежали вязанные салфетки, а на кровати – полдюжины маленьких подушек с пёстрой вышивкой. Всё сделано тёплой рукой хозяйки.
Бианка сидела на стуле спиной к гостю и расчёсывала густые волосы.
За дверью возникла тяжёлая целительская аура. Дед! Что ему здесь понадобилось?
Ноэль спрятался за портьеру до того, как раздался стук. Бианка поднялась и открыла.
– Вождь Пареда, не ожидала вас здесь увидеть, – она исполнила реверанс со всей старательностью, но дед даже не взглянул и деловито вошёл внутрь.
– Ты встречаешься с моим внуком? – спросил он так резко, что она опешила.
– Ноэль – мой наставник. Был им. А теперь просто друг. Он очень благороден и заботлив, как и положено … будущему вождю, – ответила манушка после долгой паузы.
– Не отпирайся, деточка, – дед схватил её за подбородок и заставил смотреть в глаза. – Все в Компании знают, что он за тобой ухлёстывает, даже потребовал у лорда Комри передать ему тебя в качестве ученицы.
Ничего подобного! Он даже не заикался Николасу о своём желании!
– Я… я впервые об этом слышу. Наши отношения невинны. Ваш внук очень сдержан и хорошо воспитан, не стоит беспокоиться, – оправдывалась Бианка, отступая к окну.
– Это я знаю, как знаю и то, что он слишком чист и наивен, чтобы понять, когда вертихвостка, вроде тебя, пытается его окрутить, – дед надвигался на неё угрожающей тенью. – Но я этого не допущу. Слишком много сил я в него вложил, слишком много он значит для нашей борьбы, для всего мироздания.
Манушка дрожала, её голос сипел и затухал.
– Я ничего такого не хотела. Если он неправильно меня понял…
– Я пришёл сюда не для того, чтобы слушать ложь очередной охочей до власти и богатств интриганки, – перебил её дед. – Я готов заплатить золотом, чтобы ты уехала отсюда и оставила его в покое. А если нет, то пеняй на себя. Водить его за нос я не позволю!
– Мне ничего не нужно. Я… я… – потерянно бормотала она.
– Срок у тебя две недели. Отказа я не приму, – оборвав разговор так же резко, дед ушёл.
Ноэль выглянул из-за портьеры. Бианка обернулась и судорожно всхлипнула.
– Прости! – он приобнял её за талию.
– Это… это правда? – выдохнула она.
– То, что ты нравишься мне… да, – сознался он. Как гора с плеч упала! – Николас, похоже, догадался, ну и… Я ни о чём его не просил!
– Я понимаю… это из-за меня. Я досаждала ему непрошенными чувствами, – манушка сглотнула и понурилась. – Похоже, я всем мешаю.
– Нет! Дед набросился на тебя из-за нашей ссоры.
– Надеюсь, вы не из-за меня… повздорили?
– Из-за того, что он постоянно лезет в мою жизнь.
– Он тебя очень любит.
– Нет. Когда любишь, даёшь человеку свободу, выслушиваешь и позволяешь быть собой. Ценишь его таким, какой он есть, а не пытаешься превратить в того, кем он не является. Теперь я это понимаю.
Ноэль взял Бианку за руки и проложил её ладони к губам.
– Не слушай его. Если я хоть немного тебе нравлюсь, то я готов сражаться за нас обоих.
– Но он прав! Я тебе не ровня и буду только мешать.
– В чём? В том, чтобы быть безропотным подкаблучником у собственного деда? Вся эта мишура из родства и должностей ничего не значит. Единственное, что важно, это хочешь ли ты быть со мной.
Он приблизил своё лицо к её. Его губы с трепетом коснулись её горячего рта. В комнате, в их маленьком мирке, они наконец остались одни. Никто не мешал интригами и ложными обвинения. Очищенное от всякой шелухи чувство поражало красотой и искренностью.
Ноэль целовал манушку так глубоко и долго, как даже не грезил. Грубые, знавшие лишь тренировки с оружием ладони ласкали изящную спину, душа полнилась незнакомым прежде трепетом и негой. Сопротивление таяло, и Бианка становится мягкой глиной в его руках.
***
Через неделю в келье не осталось места, свободного от схем и рисунков. Охранники тревожно перешёптывались, обсуждая умственное здоровье пленника.
Утром на десятый день после пропажи близнецов в темницу влетел Жюльбер и крикнул:
– Выпустите его! Приказ вождя!
Охранники просмотрели грамоту с печатью Жерарда и передали оборотню ключи. Николас поднялся и отряхнул с себя солому.
– Мёртвого ребёнка нашли в том же месте, – с порога начал оборотень. – Мы оставили на пустыре пару дозорных, но под утро, как пополз зловонный туман, их сморило. Когда очухались, тело лежало посреди лагеря. Будто в издевательство. Я распорядился, чтобы ничего не трогали. Подождать, пока ты поешь и умоешься?
– Нет времени, – Николас запахнулся в плащ и широким шагом двинулся к выходу.
Жюльбер едва поспевал следом.
У конюшни они вскочили на уже посёдланных лошадей и помчались к болотному замку. С вершины холма поднимался дым, виднелись фигуры дозорных. Они помахали руками.
Тело лежало неподалёку от едва тлеющего костра. Оно выглядело так же, как прошлое: разодранное горло, срезанная с лица кожа. Исхудавшее мальчишеское тело явно принадлежало Брису. Вокруг – собачьи следы. Замызганная одежда порвана зубами. Видно, за неё и волокли.
– Взял след? – спросил Николас у Жюльбера.
– Первым делом, даже обличье сменил. Только вонь весь запах перебила, как будто тварь прямо в трясину нырнула. А могла?
Николас задумчиво повёл плечами.
– Он один? Тут ещё девочка должна быть, сестра. Их вместе похитили.
Жюльбер покачал головой, дозорные – тоже.
– Покажи, где обрывается след, – попросил Николас.
Оборотень привёл его в то место, где в прошлый раз взбесилась Вестфольда. Знакомо булькала трясина вокруг поросшего соснами островка вдалеке.
– Вон туда, по тем кочкам ведёт. Я шёл, пока не стало совсем топко, – Жюльбер махнул рукой в сторону острова.
Николас взял длинную жердь и принялся проверять кочки. Оборотень остался наблюдать с тропы. Перепрыгивая с одного мшистого островка на другой, Охотник преодолел половину расстояния от острова. Кочки становились всё более мелкими, а потом начали погружаться в воду, стоило дотронуться до них жердью.
– Возвращайся! – крикнул Жюльбер.
Нет, нужно найти Бри. Вдруг её ещё можно спасти.
Обернув ступни ветроплавом, Николас заскользил по воде как на лыжах. Воздушная подушка держала его над трясиной и не позволяла засосать, даже когда болото надувало пузыри и булькало. Смрад гнили и торфа усиливался настолько, что к горлу подступала дурнота. Охотник не успевал осматриваться и прислушиваться к чутью. Перелететь было бы проще, но не стоило раскрывать свой секрет.
Добравшись до острова, Николас обошёл чахлые сосны по кругу, присел на сухом месте и зажмурился. Внизу пульсировала слабая аура. Если бы не так близко, он и не заметил бы.
Охотник принялся прощупывать всё вокруг жердью и даром одновременно. След ауры притаился под корнями, забросанными дёрном, мхом и сухими ветками.
Схватив одну, Николас запалил её от огнива. Пламя осветило щель в облепившей корни сухой земле. Внутри образовался воздушный карман, под которым притаилась трясина. В ней лицом вверх дрейфовала Бри, живая, но без чувств. На поверхности оставалась только голова.
Как достать девочку?
Отойдя на твёрдую землю, Николас вытянул ладони тыльной стороной вверх. Пальцы принялись прясть из воздуха тонкие нити. Ювелирная работа, требующая терпения и мастерства – куда проще лупить со всей силы, чем по маленькому кусочку убирать землю, ветки, мох и прочий мусор. Одно неверное движение – и трясина поглотит Бри.