– Это не сад, а девушка, – усмехнулась Юки, наблюдая, как он делает последние штрихи. – Очень красиво. Ваша невеста?
– Нет, это ты! – ответил Охотник.
– Мой отец не слишком-то меня любит, чтобы, льстя мне, вы чего-то добились.
– Но ведь я не для этого…
Степенно, с полным достоинства видом Юки ушла.
***
Вдохновение хлестало через край, руки зудели, так хотелось воплотить задумку. Все дни до праздника Николас трудился в поте лица, отводя на сон всего несколько часов. Вначале требовалось расчистить площадку и подсыпать мелкого гравия, на котором можно было рисовать дорожки граблями и который не сдувал бы ветер. Потом Охотник притащил валуны и красиво обтёсанные камушки с пляжа, выбрал точку обзора и расположил всё в нужном порядке. Оставалось только обрамить площадку заборчиком из старых тростниковых циновок.
Когда Кадзума пришёл проверять, Николас устал и перемазался в пыли, как трубочист, но был счастлив от проделанной работы.
– Где же твой чудесный сад? – строго спросил настоятель.
Юки, Йоси и Эглаборг толпились у него за спиной, бросая любопытные взгляды. Охотник жестом пригласил их на возвышение из камней, откуда открывался самый выигрышный вид.
– Я подумал, что может лучше отражать гармонию природы, чем совершеннейшее из её творений, вместилище самой жизни. Юная женщина, будущая мать, – он указал на Юки.
На уложенное камнями и обрисованное бороздками изображение обитатели храма таращились долго.
– Что ж… – первым обрёл дар речи Кадзума. – Весьма необычно. Не знал, что у тебя талант к рисованию.
– Спасибо, – ответил Николас, не сводя глаз с Юки.
Похвалу ему хотелось услышать именно от неё, она его вдохновила, только ради неё он старался.
– Это мёртвый сад! – заявил Йоси.
Юки вздрогнула и подняла на них взгляд:
– Да, именно так. Отец сейчас добавит, что я – вместилище смерти, а не жизни.
– Не дерзи, – осадил её Кадзума.
Она понурилась:
– Прошу меня извинить.
Николас удивлённо рассматривал их хмурые лица. Что он снова сделал не так? Да мертвошёпт такой же дар, как все остальные, ничуть не хуже!
– Но смерть – неотъемлемая часть жизни и природы. Смерть очищает и удобряет почву, смерть даёт земле отдых зимой. Без смерти не будет и обновления. Не сбросив листву осенью, ни сливы, ни вишни не наполнят этот сад цветением в весенний праздник.
Юки смотрела на него, приоткрыв рот. В её глазах плескалось восхищение, смешанное с непонятным сожалением.
– В этом определённо есть своя философия. Если ты жаждешь быть наречённым у смерти, – заключил Кадзума насмешливо. – Думаю, в праздник цветения и молодости посетителям понравятся такие романтические порывы. Идёмте. Нужно ещё подготовиться к завтрашней церемонии.
***
Солнце медленно катилось из-за гор, окрашивая вершины в ярко-алый цвет. К этому времени во дворе храма собралось с полсотни жителей из деревушек у подножия Кадзеямы. Они полукругом обступили церемониальную площадку у святилища. Там стоял похожий на цитру музыкальный инструмент, на котором играл настоятель. Йоси аккомпанировал на флейте, Эглаборгу достался барабан, хотя Николас покушался на него первым.
– Ты лучше будешь смотреться в танцах, – возразил Кадзума накануне. – Выбери маску, станешь в пару с Юки.
– Но я не знаю движений!
– Это обычный спонтанный танец, вдохновляемый духами. Неужели тебя не учили?
– Учили, – не слишком обрадовано ответил Охотник, разглядывая висевшие на стене уродливые маски.
– Если останешься, можешь сделать по своему вкусу, – не терпящим возражений тоном заявил настоятель и отправился спать.
Николас с Юки выбрали одинаковые маски с разрисованными красными полосами кошачьими мордами. В цветастых костюмах из шуршащей материи им предстояло танцевать для публики.
Зазвучала красивая ритмичная музыка. Толпа замерла в ожидании. Юки выпорхнула на площадку и закружилась, взмахивая широкими рукавами, как мотылёк крыльями. Двигалась она с грацией кошки, легко и непринуждённо. Каждое движение незаметно вытекало из предыдущего и сливалось с мелодией. Звук обретал очертания в виде пластики человеческого тела. Юки изображала то ли повеления богов, то ли воспоминания из их длинных жизней.
Николас так засмотрелся на неё, что не сразу понял, что должен стать в пару. Он подхватил Юки и притянул к себе. Польза от танца очевидна: жрица не сбежит, а её партнёру разрешено подходить настолько близко и обнимать настолько крепко, насколько «позволяют боги». Губы под маской растягивались в довольную ухмылку.
Охотник кружил Юки, поднимал над собой и отплясывал в ритме заходившегося от страсти сердца. Их тела сплетались и становились единым целым. Были бы танцы под запретом, вокруг них возводились бы не меньшие стены вожделения и тёмной страсти, чем вокруг соития.
Жрица прогнулась, опираясь на его руки. Музыка стихла. Николас замер, желая продлить мгновение как можно дольше. Толпа захлопала, осыпая их цветами и монетами. Юки выпрямилась и отстранилась, опустив взгляд к мостовой.
Кадзума похлопал Охотника по плечу:
– Что поделать. Когда приходит весна, даже удалой воин танцует любовную пляску.
Николас поднял маску с лица и посмотрел исподлобья. Чего хочет настоятель? То сам толкает дочь ему в объятия, то намекает на что-то опасное и постыдное. А меж тем время подходит к концу. Скоро последние штрихи на татуировке будут закончены, и Охотнику придётся уйти, ведь зеркало он не добыл.
Кадзума принялся читать молитву возвышенным голосом:
– Северному Ветру, чтобы оставили наш край засухи и ненастья, мы приносим в жертву наше богатство.
– …наше богатство… – вторили люди, выкладывая на небольшой столик деньги, ткани и посуду.
– Южному Ветру, чтобы послал нам урожайный год, мы приносим в жертву непорочную деву.
– … непорочную деву… – Юки опустилась на колени и склонила голову.
– Восточному Ветру, чтобы не насылал на нас врагов лютых, мы приносим в жертву наше оружие.
-… наше оружие… – рядом со столиком мужчины складывали ножи, кинжалы, луки со стрелами и мечи.
– Да прибудет с нами Западный Ветер!
– Брат наш, Ветер, защити! – они взывали особенно громко, но подношений не оставляли.
Западному Ветру приносили только клятву верности перед тем, как вступить в орден. Иного он не требовал.
«Только ваши души», – усмехнулся про себя Николас.
Когда всё закончилось, гости разделились на пары и направились в сад.
– Раньше подношения были куда как более щедрыми, – рассказывал Кадзума. – Их сбрасывали в колодец под святилищем. Если боги принимали жертву, она исчезала.
Николас оглянулся на Юки, которая собирала с мостовой монеты.
– Меня всегда волновало, что происходило с девушками. Их тоже бросали в колодец?
– Конечно. Они год ублажали богов, а когда возвращались благословлёнными, становились самыми желанными невестами.
– Отличный способ развлекаться за чужой счёт без каких-либо обязательств. Ах, ну да, благословение! – не удержался от язвительного замечания Николас.
– Ты порицаешь богов? – усмехнулся Кадзума.
– Я порицаю дурацкие традиции и предрассудки.
– Сейчас всё по-другому. Древние храмы ветшают. Служителей и прихожан становится всё меньше. А жертвоприношение превратилось в пустой ритуал, нужный чтобы избавляться от лишнего хлама. Твоя задача – разобрать, что пойдёт на выброс, а что ещё может послужить.
Эглаборг отвлёк настоятеля на долгую и скучную беседу об уникальных качествах местной флоры и о полезных свойствах чая. Йоси с едва слышным хлопком обернулся енотом и юркнул прочь, пока его тоже куда-нибудь не приспособили.
Николас принялся за работу. С посудой и тряпками разобраться удалось довольно легко. С оружием вышло немного сложней. Затупленные, покрытые ржавчиной клинки с зазубринами, никудышным балансом и неудобными эфесами составляли большую часть пожертвований. Иногда попадались славные на вид вещицы, но после тщательно осмотра обнаруживалась плохая ковка или некачественный сплав.