Внутренности болезненно стягивались от страха, но пошевелиться не получалось.
– Чего ты ждёшь? Бери меч!
Николас поднял взгляд на звёздный клинок на стене. Может, стоило попытаться? С чудесным оружием у него появилась бы цель – месть Предвестникам. А если нет… бессмысленное существование прервалось бы в один миг. Но что-то удерживало от решительного шага.
– Тебе кажется, что ты нашёл здесь дом и близких, но это обман. В глубине души ты это понимаешь. Твоё проклятье куда страшнее того, что лежит на жрице. Ты – последний из священного рода Комри. Ты должен отыскать меня и возвести на Небесный престол, иначе Мрак погубит весь мир!
– Нет! – упрямо мотнул головой Николас.
– Что «нет»? – воскликнула Юки.
Охотник перевёл на неё ошарашенный взгляд. Жрица затворила двери, и Безликий исчез вместе с солнечным светом.
– С кем вы разговаривали?
Она держала в руках метлу.
– Извини. Твой отец отказался брать меня в ученики, поэтому завтра мне придётся уехать. Я немного… расстроен, но… переживу как-нибудь.
Николас накинул на себя халат и поднялся с циновки.
– Вы и так гораздо лучше его: мудрее и сильнее, пускай даже не такой опытный и важный, – с горячностью заявила Юки.
– Он говорит, что у меня слишком много внутренних демонов из прошлых жизней. Наверное, он прав. Иногда я чувствую, как что-то грызёт меня изнутри, и я теряю рассудок.
– Хотите, погадаю на ваши прошлые жизни? Это особенность моего мертвошёпта.
– Чтобы хотя бы этот последний из дней мы провели вместе?
Юки улыбнулась и кивнула. Забыв об уборке, она повела его в свою комнату.
За матерчатыми перегородками было светло и просторно. На полу лежали циновки и одеяла с подушками. На противоположной стене висело вожделенное бронзовое зеркало. Оно выглядело куда причудливей зеркал в святилище, словно изукрашенное инистыми узорами. Даже без солнечного света в его матовой поверхности отчётливо отражались недобрые глаза Безликого, будто разводы туч на грозовом небе. Вот почему оно такое особенное!
Жрица усадила Николаса на циновку, приготовила чай и налила его в чашку. На полу рядом стояло большое яшмовое блюдо.
– Остудите и выпейте. Подумайте о том, что вас беспокоит, а потом выложите заварку на блюдо.
– Хорошо. В награду я сделаю всё, что ты пожелаешь.
От горячего напитка вился дымок. Юки теребила кулон-ловушку для призрака. Николас грел ладони об чашку и смаковал тонкий аромат мелкими глотками. Спешить некуда. Плевать на гадание! Но как же здорово оказаться в запретной девичьей комнате. Возможно, он видит лицо жрицы в последний раз, в последний раз слышит её журчащий соловьиными трелями голос. А дальше любоваться он сможет только рисунками в своём альбоме.
Напиток закончился слишком быстро. Охотник вертел чашку в руках, принюхиваясь к запаху раскрывшихся листочков. Только после этого он выложил заварку на блюдо, стараясь ничего не запачкать.
Юки подалась вперёд, растопырив пальцы. Её аура вспыхнула переливами изумруда и сердолика.
– Дайте мне руку, – сказала она грудным голосом и зажмурила глаза.
Поглаживая шелковистую ладонь жрицы, Николас мягко сжал её.
Юки морщилась, сосредотачиваясь всё сильнее. Аура полыхала ярче, окутывала приятным теплом, пробуждавшим волнение и голод глубоко внутри. Думать о тревожном не получалось, как и вообще… думать о чём-либо, кроме её податливой мягкости и нежности.
– Это так странно, – её ресницы затрепетали. Юки притянула к себе другую его ладонь и посмотрела на него своими упоительно вишнёвыми глазами. Никогда они ещё не были так близки, даже в танце. – У вас разорваны все родственные связи.
– Может, это от того, что моя семья погибла?
– Нет. Обычно я вижу всех умерших родственников до третьего колена, а у вас – никого.
– На мне печать мар. Мой отец случайно проклял меня ещё до моего рождения. Может, поэтому?..
– Я про такое не слышала. Но листики, – Юки указала на блюдо. – Они отвёрнуты от центра и цепочками стремятся вовне. Словно они тянутся к вам, ваши близкие, может, даже не из этого воплощения, но вы наказываете себя и рвёте эти связи. Как будто в прошлой жизни с вами случилось нечто ужасное.
– Я кого-то убил, да?
Николас насмешливо прищурился. Испугается или нет? Выдернет ладони или останется с ним в пленительном соприкосновении?
– Не знаю. Вы не можете простить себя и мучаетесь, ходите по замкнутому кругу из одних и тех же ошибок. Вырвитесь из него, отпустите прошлое, и вам станет легче. Просто живите дальше и будьте счастливы. В этом смысл…
Юки снова опустила взгляд к блюду.
– Отец говорил, что во мне возродился мой дед. Он был последним Архимагистром Сумеречников и объявил капитуляцию. Я за это не могу себя простить?
Юки снова взяла его ладони в свои.
– Его сожгли на костре посреди людной площади? Тогда – нет. Вы умерли по-другому, во льдах, совсем один. Этот холод до сих пор живёт в вас. Поэтому ваши руки зябнут даже в тёплую погоду, а снег навевает тоску, – она понурилась. – Простите, ничего определённого сказать не выходит. Мой дар бесполезен!
Юки едва слышно всхлипнула и попыталась отстраниться, но Николас не позволил и придвинулся вплотную.
– Ты очень помогла. Я безмерно благодарен, – зашептал он, ощущая её трепет. – Скажи, чего желаешь. Я всё исполню.
– Нет, вы ничего не должны, – сопротивлялась Юки вяло.
В любой момент она могла хлестнуть его по лицу или закричать. Так опасно. Но это чувство было не менее упоительно, чем её близость.
– Но я хочу. Больше всего на свете, – голос не слушался, хрипел и ломался, в горле пересохло. – В этот последний из дней. Скажи, чего желаешь. Скажи. Другого шанса не будет.
Их губы были так близко, глаза смотрели в глаза, дыхание опаляло веки. Хотелось стать мыслечтецом и знать наверняка, что значит каждый взгляд и вздох.
– Я… – шептала Юки лихорадочно. – Я… так хочу…
– Просто скажи!
Он уже касался её верхней губы. Сладкий запах лотоса с ноткой женской терпкости обволакивал его.
– Вашей любви, – выдохнула она через мучительное мгновение вечности.
Язык скользнул в её горячий рот, погладил нёбо. Руки уже развязывали пояс на её спине и стремились поскорее стянуть одежду. Вскоре её обнажённое тело предстало перед ним во всей уязвимой красе от острых трепетных грудей с набухшими сосками до тонких изящных ножек и спрятанной в тёмном пуху ложбинкой между ними. Вся выдержка уходила на то, чтобы не рвать Юки в бешеном темпе, а наслаждаться изысканно-медленно, как она того заслуживала. Возносясь на пик наслаждения, он думал лишь о том, что никогда в жизни не чувствовал столь болезненную радость.
***
Кадзума дожидался Николаса на рассвете у парадных красных ворот.
– Где твои вещи? – спросил настоятель, разглядывая зажатые в руке Охотника бамбуковые палки.
– В моей комнате так же, как и зеркало Юки. Можете проверить, – лицо само собой растянулось в кошачью ухмылку.
– Ты взял эту крепость силой?
– Какая радость брать силой то, что должно доставаться лаской и смекалкой? – он бросил Кадзуме одну из палок. – Начнём?
В улыбке настоятеля промелькнуло торжество.
– Защищайся!
Оттолкнувшись ветроплавом от мостовой Николас подлетел на крышу. Настоятель последовал за ним. В поднебесье остервенело застучали бамбуковые палки.
========== Глава 21. Преображение морского змея ==========
1567 г. от заселения Мунгарда, Острова Алого Восхода
Прошло полтора года с тех пор, как Николас впервые переступил порог Храма Ветров. Это место стало роднее и ближе, чем собственный дом. Жизнь здесь текла медленно и безмятежно, каждый день превращался в праздник.
Эглаборг с упоением изучал диковинки природы, целительства и традиций. Кадзума позволил ему открыть лечебницу. Посетители стекались туда из окрестных деревень со своими большими и малыми проблемами. Даже очереди выстраивались. Большинство оставалось довольно, и платили куда как щедро. На вырученные целителем деньги жил весь храм.