«Ненавижу!»
Николас выжимал резерв досуха, не позволяя пропасть ни частичке. Отступать нельзя: атаками Кадзумы аякаси ослаблен до предела. Другого шанса победить не будет. Как же сейчас не хватало сил, которые настоятель запечатал.
«Безликий, помоги!»
Но бог молчал.
Что ж…
Чёрная туча была повсюду. На ней белыми молниями вырисовалось лицо. Лицо из кошмаров: высокий лоб, широкие скулы, глубоко посаженные глаза, прямой нос, жёсткие губы, волевой подбородок. Белый Палача, мстящий непонятно за какие прегрешения.
Микаш Веломри ухмылялся злорадно, будто говорил, вот я и прищучил тебя, проклятый колдун. Настиг, несмотря на то, что ты трусливо прятался, подставляя других. Ты слабак и не сделаешь ничего, как тогда, когда я расправился с твоим семейством. Ох, как вкусно хрустела шея твоего отца, когда я её переламывал!
Николас стиснул зубы и вскинул клинок.
«Пускай я умру сегодня, но ты заплатишь за всё!»
Открылось второе дыхание. Новая волна силы согрела жилы, обернула в непробиваемую преграду. Николас кружился всё яростней, вспарывая черноту мечом и шипами из своего щита. Клубок бесился и визжал, желая добраться до врага, но ничего не выходило.
Конец близок. Охотник замер и распростёр руки. Нужно повторить то, что делал Кадзума.
Он испустил из себя всю штормовую мощь, на которую был способен. Щипы и даже щит обратились в дождь острых иголок и разлетелись в стороны с такой силой, что клубок лопнул. Свет ударил по глазам.
Николас полетел к земле. Смягчить бы падение, но дар отзывался пустотой. Мягкая подушка подхватила извне. Кадзума!
Чёрный дождь проливался на землю, тая, как ночной кошмар. Из-за туч выбрался ослепительно яркий змей. Он извивался радужными кольцами и счастливо курлыкал.
– Как красиво! – пробормотал Николас в бреду.
На лице оседали переливающиеся кристаллы воды.
– Что ты видишь? – тряс его настоятель.
– Икути, это икути, – бормотал Охотник. Кто-то овладел его телом, а он, уставший и опустошённый, наблюдал с безразличной высоты. – Икути умирает!
Вспоминались давно прочитанные легенды. Икути – гигантский угорь. Он вился вокруг кораблей, которые случайно заплывали в его владения, и не давал им сесть на мель. С его тела в воду капало чёрное масло, указывая на опасные места. Но люди считали, что он помечает корабли для будущего крушения. Они били икути баграми, бросали сети с щипами, что ранили его незащищённое тело. Сколько на его коже тёмных полосок-шрамов, все не сосчитать!
От этой боли он и озлобился. А теперь – освободился. Его ярость потухла.
К Николасу устремилась усатая морда. Он протянул руку, и в ладонь ткнулся мокрый нос. Тяжесть и боль от надорванных мышц унимались. В благодарность за освобождение икути отдавал победителю свою последнюю каплю сил. Блеснул и исчез навсегда. Отправился за космическую грань, куда уходят отжившие своё боги.
– Морти! – снова встряхнул Николаса настоятель.
Охотник возвращался в тело. Произошедшее забывалось, как зыбкий сон. Татуированное плечо горело, по руке текла краска.
– Ты сорвал печать, – Кадзума помог ему сесть и приставил к губам флягу с водой.
Николас глотал жадно, смачивая ссохшееся горло.
– Не стоило.
– Но мы бы погибли… – выдавил из себя Охотник. – Слабость пройдёт, Эглаборг подлечит. Вы поставите новую печать.
– Нет, дважды в одну реку не войти. Если ты восстановишься, то дальше тебе придётся жить с излишками. Твоего здоровья хватит лет на десять самое большое.
– Мы что-нибудь придумаем. Десять лет – долгий срок.
Обратившись в человека, Йоси подбежал к ним. Опираясь на плечи товарищей, Николас поднялся на ноги. Ветер с моря ласково щекотал кожу и мелкими струйками пробирался внутрь, восстанавливая бреши в ауре.
– Отдохнём в уцелевшей хижине пару дней. Заодно присмотрим, чтобы здесь ничего больше не стряслось, – скомандовал Кадзума.
========== Глава 22. Снежная ведьма ==========
1567 гг. от заселения Мунгарда, Острова Алого Восхода
После побоища землю покрыла копоть, в пожаре уцелели лишь несколько построек у самого берега. Служители храма заняли одну из них. Николаса закутали в три одеяла и оставили сидеть на пороге. Теперь он мог вдоволь насладиться видами. Алел за морем горизонт, выцветало и темнело небо, вспыхивали звёзды.
Йоси отправился на поиски еды. Кадзума осматривал деревушку и заливал водой тлеющие очаги пожара.
Поужинав копчёной на костре корюшкой и рисом, они улеглись спать. Наутро Йоси умчался в горное укрытие оповестить жителей, что опасность миновала.
Кадзума приглядывал за Николасом и вливал в него свои силы, чтобы тот восстанавливался быстрее – ещё одна чудодейственная техника востока, о которой на западе не слышали. Оказывается, Николасу ещё столько неизвестно, столько предстояло выучить! И немного жаль, что впереди всего ничего. Лишь жалких десять лет. Нужно прожить их достойно.
Мыслями он всё время возвращался к последнему разговору с Юки. Надо было решать немедля. Чем дольше он тянул, тем хуже ей становилось. Не вечно же ему быть мальчиком-бродягой, пора бы уже повзрослеть и перестать мечтать о несбыточном.
Почему бы не жениться, как должен каждый честный мужчина? Ведь он любит, любит по-настоящему, какую бы блажь она ни выдумывала. А уж когда родится ребёнок… Нет, он не должен повторить судьбу Николаса. Он желанный, у него будет отец, защита и опора, как у каждого ребёнка.
Нужно построить небольшой домик за храмом, чтобы никто, даже Кадзума, не вмешивался в их жизнь. Став отцом и главой, Николас перестанет быть последним из «священного» рода. Его ребёнок будет носить имя Стигс, а не Комри. Безликий потеряет над ними власть. Это единственный шанс вырваться из прочного круга. Неудачи и горе навсегда останутся в прошлом. Может, и излишки исчезнут, а десять лет не будут приговором.
От вынужденного безделья Николас размышлял так много, как никогда раньше, и даже позволил себе вспомнить отца. Он ведь тоже рано женился. Поди, был ещё моложе Охотника, когда родился Эдвард. Чувствовал ли он себя так же? Хотел заглушить боль от потери близких, обретя другую семью? Только удалось ли ему?
Отец ведь очень бережно хранил воспоминания о деде в его кабинете. По глупости проклял, а потом обожал и баловал похожего на него сына. Сына, который не смог ни защитить его, ни отомстить, а теперь даже отказывается от родового имени и судьбы…
Ну, вот, распустил сопли, как девчонка! А всё дурацкая слабость и скука. Нельзя позволять себе ни мгновения уныния, никто не должен знать о сомнениях, боли и скорби. Нужно улыбаться сквозь стиснутые зубы – эта непробиваемая броня ничуть не хуже ветроплава.
Жители явились на третий день, пришло время возвращаться в храм. Николас уже крепко держался на ногах, хоть и не мог бегать так быстро, как раньше. Дорога назад заняла целый день. На вершину Кадзеямы они поднялись только к закату.
Храм опустел, каменные глыбы мрачно молчали, не горели фонарики. Ни Эглаборга, ни Юки видно не было, словно они не ждали возвращения товарищей. С красной арки пропали кусочки тканей с защитными заклинаниями. Но враждебных аур не чувствовалось. В усталой апатии не чувствовалось совсем ничего.
Кадзума втянул в себя воздух и сорвался с места. Николас хотел бежать следом, но Йоси удержал. Вместе они выбрались на центральную аллею.
Целитель распластался на камнях целителя. Его висок кровил, на затылке вскочила здоровая шишка. Кадзума склонился над ним и брызнул на лицо водой из фляги. Тот застонал и с трудом разлепил веки.
– Что произошло? – встревожился Николас. – Снова напали завистники?
– Шум… святилище… проверить… – говорил целитель хрипло и отрывисто. – Ударили сзади, я не видел.
Настоятель испуганно замер.
– Юки! – позвал Охотник и бросился в их комнату.
Даже висевший на локте Йоси не смог его остановить.
Внутри словно прошёл ураган: повсюду валялись осколки зеркала, ошмётки циновок и одеял, разорванные в клочья листы из альбома, разбитый светильник. К горлу подступил тошнотворный ком.