– Открой глаза.
Жан уставился на свои ладони: с них сыпались сверкающие янтарём огоньки и тонули в пламени костра.
– Не страшно? – с вызовом спросил Охотник.
Бросив взгляд на танцующие языки пламени, Жан опустил подбородок на грудь. Кажется, в сумках завалялся огарок свечи ещё из Элама. Охотник зажёг его от костра и передал одарённому.
– Начни с малого. Усмири огонь – потуши свечу.
Огнежар повертел огарок на ладони, изучая его. Горячие капли воска стекали вниз и застывали, не попадая на кожу.
– Огонёк похож на лепесток красивого цветка, какие растут за оградами особняков богачей в городе. Мне всегда хотелось сорвать хоть один, чтобы рассмотреть поближе.
– Дерзай!
Жан накрыл фитиль двумя пальцами. Пламя погасло. На ладони остались только крошки чёрной копоти.
– Вот видишь, ты усмирил огонь. Теперь попробуй зажечь её так же, как погасил.
Мальчик снова дотронулся двумя пальцами до фитиля, но ничего не произошло.
– Ты неправильно дышишь, – подсказал Охотник. – Знаешь, откуда берётся сила огнежаров?
Он покачал головой.
– От дыхания и эмоций. Чтобы зажечь пламя, выровняй дыхание.
Сопя, как маленький ёж, Жан сделал несколько глубоких вдохов.
– Теперь закрой глаза, дотронься до свечи и подуй на неё огнём, – продолжал советовать Николас. – Не теряй ритм, иначе пламя не удержать.
Распахнув глаза, Жан с удивлением уставился на свечу. От фитиля поднялась тоненькая струйка дыма. На чумазом лице заиграла улыбка.
– Попробуй снова, – предложил Охотник.
Выровняв дыхание, огнежар закрыл глаза и дотронулся до свечки. Из-под его пальцев вырос маленький огонёк. Зацепившись за фитиль, он расцвёл красным бутоном. Жан открыл глаза и просиял. Для уверенности он ещё несколько раз потушил и зажёг свечу.
– Мастер Стигс, а как черпать силу из эмоций? – спросил огнежар, когда фитиль измочалился настолько, что утонул в плавленом воске.
– Из эмоций получается гораздо более мощный огонь, но для этого надо уметь ими управлять, а иначе не избежать ожогов, – Николас указал на волдыри на руках Жана. – Учись сохранять спокойствие, что бы ни происходило вокруг.
– Это так сложно, – понурился он.
– Ничего в жизни не даётся легко, иначе люди этого не ценят. Но если ты справишься со своим страхом, всё остальное покажется детской забавой.
Николас не успел закончить мысль, как на поляну выбрался Аллен. Через плечо у него висели только что подстреленные зайцы, судя по свежей крови на серых шкурах.
– Ты усмирил огонь? – удивился звероуст. Жан смущённо отвернулся. Аллен не сводил с Охотника внимательного взгляда. – Где этот бездельник?
Из-за деревьев показался Патрик.
– Простите, теперь быстрее у меня не получается, – он умастил котёл на рогатках над костром и насыпал в воду овса.
Аллен принялся свежевать зайцев, пока Патрик кормил лошадей и готовил ужин.
После короткого раздумья, Николас всё же приблизился к звероусту.
– Почему тебя заставляют обучать огнежара? Ваши способности не стыкуются. У него нет ни твоих инстинктов, ни обострённых чувств, ни звериной ловкости. Только страх и ярость, которые в наивысшей точке перерастают в пожар. Это как если бы я обучал мыслечтеца, который не в состоянии даже мои поверхностные эмоции ощутить.
– Думаешь, нас кто-нибудь спрашивает, богатенький аристократишка? Это же тебе, поди, лучшие няньки в детстве сопли вытирали. Куда нам, убогим, до такого? Мне назначили «сложного» мальца, от которого остальные отказались, а у меня такой возможности не было. Чай не ценнейший ветроплав и нужен только для числа. Мальчишки так же: справятся – хорошо, нет – жаль, но Компания переживёт.
Николас покривил рот. Кажется, в «мирной гавани для колдунов» дела обстоят ещё хуже, чем предполагалось.
– Я месяц бился над тем, чтобы Жан перестал хотя бы обжигать себя, а тебе за час удалось показать ему, как управлять огнём, – заговорил Аллен куда менее спесиво. – Что я делал не так?
– Он всего лишь зажёг свечу, – возразил Николас. – Если хочешь его научить, тебе самому надо научиться наблюдать, слушать и понимать. Не показывай своих эмоций, особенно животный страх перед огнём – от этого Жан пугается ещё больше и обжигается. Если вы оба будете держать себя в руках и действовать слаженно, то он овладеет своим даром.
Аллен вскинулся, разглядывая Охотника с волчьим прищуром. Видимо, не любил, когда ему указывали. Что ж, убеждать бесполезно – если захочет, сам поймёт.
Снова развалившись на своих вещах, Николас поплотнее закутался в плащ. Знобило, да и слабость навалилась такая, что ноги не держали, язык еле ворочался, а мысли ни на чём не задерживались.
Стучали миски, слышались разговоры, шаги, конское фырканье. Тронули за плечо, в нос ударил тёплый запах каши. Охотник открыл глаза.
Над ним стоял Жан и протягивал миску:
– Поешь, мы обедаем.
Николас бросил взгляд на сидевших у костра Патрика с Алленом. Они остервенело стучали ложками и делали вид, что ничего не замечают.
– Спасибо, не хочется, – Николас улыбнулся в извинение.
Желудок пищу не принимал, мутило от одного запаха. Приложив к губам флягу, Охотник смочил пересохшее горло.
Аллен подошёл к ним:
– Я отправил голубя с просьбой прислать целителя. К утру он будет тут. Для… для вас обоих.
Звероуст глянул краем глаза на Патрика. Тот смущённо натянул рубашку на голову.
– Спасибо, – пробормотал Николас.
Жан с Алленом ещё немного постояли над ним, а потом ушли по своим делам. Патрик собрал миски и принялся их мыть, натирая песком. Лошади поели запаренного с утра овса. Когда хозяйственные хлопоты закончились, в руках неодарённого сверкнул ножик. Патрик подобрал с земли кусок коры и начал строгать.
– Смотри, это имперская галера для нашего флота, – показал он брату кораблик из коры с листьями сирени вместо парусов и черенками-вёслами по бокам.
Жан рассмеялся, и они принялись возиться с фигурками у костра, рассказывая друг другу о выдуманных сражениях.
В детстве Николас мечтал играть вот так со старшим братом или хотя бы с другом, но в округе других мальчишек не водилось. Видимо, равновесие главенствует во всём: в чём-то тебе везёт, а в чём-то ты обделён.
Аллен обошёл окрестности, проверяя, всё ли спокойно, и вернулся с темнотой. Они отужинали и улеглись спать у костра. Звероуст остался дежурить, хотя выглядел настолько усталым, что вряд ли продержался бы до утра.
***
Родинка на затылке зачесалась так, что забылась даже слабость от отравления. Неистовый гон уже близко. Николас натянул на себя рубашку из перьев и прижал к груди дедовский меч, как будто тот служил бронёй. Нужно отвлечься! Вон на небе полная луна, пятна такие чёткие, что можно дорисовать крылья, глаза и клюв Белой Птицы. Звёзды сияют так ярко, словно поют.
Зачем ему понадобился этот Безликий и его проклятые артефакты? Пользоваться ими всё равно будет кто-то другой. Так ведь они ещё могут навредить случайным людям. Уже навредили!
За Рифейскими горами проклятье нежеланного ребёнка забылось, но стоило вернуться на запад, как беды навались с десятикратной силой. Он ведь сдохнет от яда, а если не сдохнет, то к полуночи Неистовый гон утянет под холмы и будет мучить до скончания времён. Знатно Палач, однако, пособил двуликому владыке ши. Аруин точно будет приплясывать от счастья.
Уж лучше бы Охотник сразился с лордом Веломри на кладбище, воспользовался звёздным клинком… Хотя бы попытался! Ан нет, предпочёл бегство, которое его не спасло.
Аллен поник, из положения сидя сполз на землю, подтянул колени к груди и засопел.
Темнота сгущалась, становилась почти осязаемой. Поволок туман. Воздух отяжелел, будто напитался раскалённым свинцом. По спине крались мурашки, волосы на голове шевелились. Вдалеке громыхало, завывал ветер. За лесом полыхали зарницы, протяжно ухали совы, вторя сотрясающей землю копытной дроби. Лаяли собаки, свистел вспарываемый стрелами воздух, звенела сталь. Доносились шальные крики, свист, гам.