Стеная тоскливо, баньши оплакивали судьбу древнего рода, последнего представителя которого вот-вот утянут под землю. Никто за него не заступится, ведь близких у него не осталось. Таков ли был твой гнусный план, а, Белый Палач? Не просто убить, а растоптать, показать, насколько Николас слаб и жалок.
Ладонь до боли вцепилась в эфес меча.
«Простишь ли ты, великий дед, своего никчёмного внука? Смогу ли я взглянуть тебе в глаза без стыда, когда мы встретимся на Тихом берегу мёртвых?»
Тьфу, трижды тьфу на все эти мысли. Нужно бороться, пускай даже трясина затягивает всё глубже. Эглаборг и Харысай ждут в Урсалии. Николас обещал выжить отцу. Отцу, который пожертвовал собой и всей семьёй ради этого. Учителя с Авалора, настоятель Кадзума – они вложили столько усилий, чтобы Охотник не погиб бесславно. Нельзя их подводить!
Грохот приближался. Скрипели сухие сосны, раскачиваясь из стороны в сторону. Мары, цепляясь крючковатыми руками, лезли из всех оврагов и тёмных дупел. Листва путалась в их сбившихся в колтуны волосах. Горели колдовской зеленью глаза.
Если пошевелиться, точно заметят, и тогда – конец.
Вот бы переместиться в круг камней Госкенхеджа. Спина прижмётся к колонне с изображением ворона, губы зашепчут беззвучные молитвы:
«Брат мой, Ветер, тот, что дует с севера и летает на вороновых крыльях, молю, защити. Пускай даже на дворе ночь и до рассвета далеко, но больше мне просить не у кого. Я слаб и проклят, но узы крови сильнее всех условностей мира. Приди, я верю, ты услышишь мой зов и не убоишься Мрака. А до тех пор я не загляну в его глаза и буду ждать…»
Ворон на воображаемой колонне вдруг ожил и глянул красными глазами:
«Лечу, лечу, братишка! Ты только дождись!»
Мара склонилась над Жаном, искривила толстогубый рот и со свистом втянула воздух. Громыхнуло совсем рядом – дуллахан швырнул в костёр своей головой, чтобы затушить пламя.
Раздался крик, болезненно набухла аура огнежара.
«Нет, нельзя бросать их на произвол судьбы. Прости, братец-ворон, я не дождался…»
– Вставайте! – закричал Николас.
Жан в ужасе смотрел на тянувшуюся к нему мару. Губы мальчика дрожали, глаза вылезали из орбит. Руки были разведены, трясущиеся пальцы искрили и вспыхивали. Если он сведёт ладони, то взрыв погубит всех, кто рядом.
Николас метнулся к нему и отогнал тварь. Она заверещала, призывая сородичей. Признала печать, чтоб её!
Охотник обхватил Жана со спины, не позволяя сомкнуть руки. Носок ночи подцепил Аллена.
– Вставай! Вставай! – кричал Николас, пока тот хлопал глазами и бестолково вертел головой.
Из-за деревьев уже скалились демоны, зеленью горели их следы.
Жан орал оглушительно. Звероуст толкнул в плечо Патрика. Тот ошалело затрясся.
Нужно завести руки огнежара за голову. Если дотронуться до двух чувствительных точек на ключице, то мальчик затихнет. Кадзума показывал их. Вот, получилось! Жан безвольно обвис на руках у Охотника.
На небе полыхало багровое зарево. В нём прорисовывался силуэт бледно-зелёного кельпи с плавниками на ногах и боках, грива и хвост – из водорослей. Управляли им сам Аруин. На чёрных волосах золотой венец с огромными изумрудами, со лба свисала седая прядь, ровно по линии шрама, что делил его лицо надвое. За спиной виднелась огромная свита: конных, пеших, собак и прочих причудливых созданий.
– Бегите! – крикнул Николас, подталкивая Жана к Аллену.
Все заворожённо уставились на расчерченную всполохами линию горизонта. В приближающемся шуме различался топот сотен копыт. На полуразложившихся, поточенных червями тушах лошадей неслись закутанные в ветхие плащи мертвецы. Кости громыхали, раскачиваясь в лохмотьях некогда пышных седел. Вслед за ними бежала свора пышущих огнём белых гончих с красными ушами. Пустые глазницы горели трухлявой зеленью. Отовсюду доносилось гулкое эхо, казалось, демоны заполонили весь мир.
Патрик прижал к себе брата. Аллен выхватил меч, не зная, от кого обороняться. Глаза владыки ши, золотой на прекрасной светлой половине лица, чёрный на обожжённой багровой, смотрели только на Николаса.
«Небесный щенок! Без защиты! Какой роскошный подарок!» – злорадно ухмылялся владыка.
Охотник вскинул меч рукояткой на уровне лица – теперь не побежит, не станет прятаться, пускай даже смертный бой выйдет не с тем врагом, от мысли о котором кровь закипала в жилах.
Кельпи ступил на землю, Аруин замахнулся громадным клинком. Полыхнул голубым ветрощит, Николас отбил первый удар.
Аллен звал на подмогу зверей: зайцев, белок, куниц, барсуков и лисов. Они бросались на демонов, отвлекая внимание на себя. Но пробить путь к отступлению у них вряд ли бы получилось. Впрочем, Неистовый гон не возьмёт невинных, разве что вещи попортит.
Лязгнули мечи – Николас отразил новую атаку. Колени дрожали, а мышцы каменели до боли, сердце заходилось в груди. Удар, ещё удар. Нападать не получалось, только защищаться. Долго Охотнику не продержаться.
На подмогу подоспел Аллен: саданул по Аурину с другого бока. Клинок отскочил от выставленной для защиты серебряной руки. Кельпи оскалился и едва не укусил звероуста – тот увернулся в последний миг.
Николас закрутил лезвие финтом, пробираясь под защиту. Ветроплав сгущал воздух всё сильнее, позволяя рискнуть хотя бы раз. А вот и брешь: открывшееся бедро владыки. Окутанное дымкой дара лезвие мчало к нему, вспарывая ткань. Но Аруин выкрутил клинок, задел меч Охотника и с силой отпихнул назад. Серебряная рука сжалась в кулак, на ней зазмеились колдовские узоры.
Острая боль пронзила родинку. Меч выскользнул из ладони, Охотник припал на колени, глядя в золотой глаз с оторопью.
Не шелохнуться. Колдовские узоры ползли по коже, вызывая зудящую сыпь, по всему телу вздувались багровые узлы и словно рвали плоть на части.
– Печать мар! – закричал Аллен.
Кельпи не подпускал его к Николасу. Патрик потянул брата к наставнику.
– Что делать? – слабым голосом бормотал пришедший в себя Жан.
– Ничего. Защитить его смог бы только близкий.
– Я защищаю! – выкрикнул неодарённый.
– Я защищаю! – крепясь, повторил за ним брат.
– И я защищаю, – сказал Аллен. – Но…
Лишившись последних сил, Николас рухнул на землю.
– Забудьте. Спасайтесь сами…
Грудь сдавило, даже вздохнуть не получалось. В глазах темнело.
Аруин спрыгнул с кельпи, захрипел в голове глухой голос:
«Ты мой, небесный щенок. Ответишь теперь за всё!»
Он коснулся серебряными пальцами обожжённой половины лица и наклонился так близко, что заслонил ядовитой краснотой весь мир.
Суматошно хлопали огромные крылья. Чёрный пух кружился в воздухе и падал на лицо, щекоча нос. Губы растянулись в улыбку. Братец-ворон спешил из последних сил. Надёжный, как скала. Николас счастливо протянул руку.
***
1569 г. от заселения Мунгарда, Норикия, Дюарль, штаб Компании «Норн»
В деревянной коробке лежала плешивая птица. Звероуст-дрессировщик держал её на вытянутых руках.
– Ваш ворон перестал есть и начал ощипывать перья. Такое порой случается, когда птицам подрезают крылья.
Ноэль забрал коробку и погладил ворона по голове. Раньше она была пушистая и мягкая, а теперь перья стали сырыми и царапали пальцы, словно доказывали, что мёртвым не место среди живых.
– Если хотите, выберите себе новую птицу. Попытаем счастье ещё раз, – дрессировщик указал на жердь, на которой галдели молодые вороны, с недоверием поглядывая на людей.
– Не стоит губить птиц понапрасну. Видимо, не судьба, – ответил Ноэль улыбкой, хотя душу глодала тоска.
Он сделал несколько шагов к двери. За окном почтовой башни раздался пронзительный соколиный клич. Срочное донесение? Ноэль взобрался наверх по крутой винтовой лестнице. На крыше, куда садились птицы, главный смотритель уже отвязывал от ноги дрессированного сокола кожаный футляр с посланием.
– Что-то важное? – поинтересовался Ноэль.
– С границы. Ох, мои бедные косточки! Теперь придётся спускаться и искать вождя по всему штабу! – посетовал старик.