- Холодно, - сказала она.
- Холодно, - подтвердил он.
- Скоро? - спросила она.
- Скоро, - ответил он.
- А может быть... - начала она.
- Не может быть, - закончил он.
- Даже если мы свет во всех комнатах?
- Глупышка...
Оба вздрогнули от телефонного звона - долгого, как история их души.
- Подойти, магистр?
Станислав Леопольдович пожал плечами.
- Воронеж вызывает, - сообщил ненужный женский голос,
- У меня никого нет в Воронеже, - ответила Эмма Ивановна и трубку опустила. И пошла к окну. Небо было печальным.
- Сколько осталось, мало?
- Несколько минут... очень мало. Мне лучше уйти. я не хочу. чтобы ты...
- Ничего, мне хватит, - быстро сказала Эмма Ивановна, вышла на середину комнаты и остановилась, опустив руки.
Это была очень старая уже женщина в нелепом зеленом платье с галстуком, из кармана которого торчал пестрый носок чужого человека. У нее немножко подрагивала голова и глаза были мокрыми, блеклыми. Но это была красивая женщина, которая знала, как она красива. Она набрала много-много воздуха может быть, даже слишком много, потому что закашлялась, но, справившись с кашлем, произнесла, словно извиняясь:
- Мне казалось, я не помню, но вот же... помню. Было бы кощунственно забыть навсегда, слушай:
Дол зеленый, йо-хо,
дол зеленый, йо-хо,
собирались вместе,
начинали песню
про зеленый дол.
Дол зеленый, йо-хо,
дол зеленый, йо-хо,
птица пролетела,
песню подхватила
про зеленый дол.
Дол зеленый, йо-хо,
дол зеленый, йо-хо,
кто ж найдет отныне
песню на чужбине
про зеленый дол?
Дол зеленый, йо-хо,
дол зеленый, йо-хо,
а все та же птица
с песней возвратится
про зеленый дол!
Доля моя, доля
птица в чистом поле!
дол зеленый, йо-хо,
дол зеленый, йо-хо,
мой зеленый дом!..
Глава ОДИННАДЦАТАЯ
Обалдеть!..
- "Вознамерясь действовать в соответствии с этими обязательствами, Тень Ученого приступила к исполнению "контактной метаморфозы". Но ведь это была совершенно ненормальная тень..." Все. Больше я ничего прочитать не успел: мама твоя подошла, - закончил Петр.
- Сцену с мамой можно опустить, знаю в подробностях. -Эвридика покачала головой. - Ну, и что ты думаешь? Он написал эту книгу?
- Да нет, вряд ли... Бредовое, конечно, предположение. Чем больше я об этом думаю, тем меньше верю.
- Ничего удивительного. - Эвридика поджала ноги и стала похожа на черного лебедя. - Надо верить не думая. Или верь, или тогда уж думай - одно из двух. Вместе не получится: ни у кого не получалось. А хочешь, - она быстро вскочила со скамейки, - пойдем сейчас прямо в библиотеку и возьмем это руководство, а? Петр! - Эвридика подошла к пруду и, прищурившись, смотрела на двух черных лебедей, про которых Петр сказал: "Это мы. Ты тот, который красивее", - а она ответила: "Они одинаковые".
- Посиди, - попросил Петр. - Посиди, поджав ноги. Будет еще один лебедь.
- Они по три не обитают, - засмеялась Эвридика. - Орнитолог!.. Булочку дать тебе?
- Дать, - сказал Петр.
Булочки они покупали тут же, в Южинском переулке, где их прямо и пекли, - замечательные булочки со всеми делами... изюмом, орехами, цукатами, и очень свежие, всегда очень свежие.
Петр разломил булочку пополам и отдал половину Эвридике. Молча жевал, глядя в пруд; вода была зеленоватой: от весны, наверное. Конец марта.
- Вода зеленая, - сказала Эвридика. - От весны, наверное.
- Ты у меня как Станислав Леопольдович... тоже мысли читал, - вздохнул Петр.
- Прости, - опять засмеялась Эвридика, - я нечаянно. - Она выковыривала из булочки орехи. - А что такое "дол", как ты думаешь?
- Дол?.. Долина. Das Та1. Поэты говорят: die Та1е. Почему ты спрашиваешь?
- Не знаю: просто смотрю на воду и думаю: дол. Странное слово - дол, да? Доля. Плохо не знать немецкого...
- Скорбь... Знаешь, по-немецки тоже: die Та1е - долина и еще скорбь, страдание.
- Юдоль, в общем... Дол - юдоль. - Она протянула ему полбулочки. Продолжай. Когда женщина хочет есть - это как-то не бросается в глаза, но голодный мужчина представляет собой зрелище невыносимое, не-вы-но-си-мо-е.
И Петр продолжил - не без аппетита, надо сказать.
- В библиотеку не пойдем? - беспечно спросила Эвридика.
- Не хочется. - Он опять вздохнул. - И даже не то чтобы не хочется. а... страшно. Я уверен, книги там нет уже. Убедиться страшно. Лучше думать, что она есть. И потом... все равно не он ее написал, чего ты так ухватилась за это мое предположение дурацкое?
- Просто люблю все дурацкое: оно самое надежное, между прочим. Дурак-дураку-сделал-дырку-в-боку, дурак-дураку-сделал-дырку-в-бо-ку... Скороговорка.
- Я не могу представить себе, что ты заикалась, - развел руками Петр.
- Я и сама не могу! А ведь всю жизнь заикалась - вспомнить страшно... Вообще говорить не могла. И всего-то два месяца прошло, а кажется - никогда не заикалась. Я ведь уже приготовилась к тому, что это навсегда - по крайней мере. Бр-р-р... - Эвридика поежилась. - Холодно от этих его сведений. Холодно, но... высоко! И пусть, что холодно.
- Да не его это сведения! - махнул рукой Петр: и ста-а-арая тоска в голосе. - Мы ведь с ним, в сущности, не поговорили как следует - начали только...
- ...и ты сразу заснул. Не понимаю, что с тобой было!
- А он ведь все знает... Хотя, - Петр улыбнулся Эвридике, - меня теперь гораздо меньше интересует все. После того, как появилась ты.
- Плохо, - сказала Эвридика очень серьезно. - Я бы даже, кажется, предпочла не появляться - пусть бы тебя лучше интересовало все. Я - это пустяк. И, знаешь, со мной произошло как раз наоборот. Незадолго до тебя я хотела уже умереть: меня ничто не интересовало. Зато сейчас интересует все.
- И, стало быть, я для тебя - пустяк? - подмигнул ей Петр.
- Да ну... я какие-то важные вещи говорю, а он смеется!
- Потому что я тебя люблю, а ты меня - нет, - резюмировал он.
- Бог-с-вами-барин... - задумалась Эвридика и внезапно, без перехода, предложила; - Хочешь, я устрою тебе встречу со Станиславом Леопольдовичем?
- Ты?!
- Во всяком случае, я могу попробовать - вдруг удастся. - Эвридика низко-низко опустила голову - чуть ли не до земли.
- Но как это может удаться? Эвридика... куда ты смотришь?
- Я сейчас. - Она резко поднялась и пошла по аллее. - Жди меня здесь! помахала она издалека.
- Жду... - тихо ответил Петр, понимая, что его уже не слышат.