Ответа не последовало. Заперев дверь, Рилай бессильно опустилась на табурет у кровати. Мысли в голове плясали, как толпа буйно помешанных, и одна из них наконец пробилась сквозь хаос:
«Доктор Штейн… Что мне это напоминает?»
Прокрутив имя в голове ещё раз, она замерла, уставившись в стену перед собой, и медленно по буквам произнесла его вслух:
— Доктор Фрэнк Штейн. Да это же Франкенштейн! — и, осознав это, всё же не смогла сдержать истерический смех, ещё несколько минут мешавший спать другим жильцам дома.
Глава 6. Охотник и жертва
Ветер за окном хрипел, надрываясь, словно раненое чудовище. Он свистел в щелях старого здания, гремел ставнями где-то в глубине коридора и касался стекла ледяным дыханием. С кривых ветвей дерева под самым окном сползала тень — длинная и густая, как скопление мерзких щупалец. Извиваясь по стене, она неспешно тянулась к койке, где лежала бледная, распятая на серой простыне фигура.
Тонкие ремни впивались в запястья и лодыжки, а под ними горела воспалённая кожа. Холодный пот стекал по вискам, склеивая ресницы, в горле стоял ком, не давая вдохнуть полной грудью.
Девушка старалась не моргать. Стоило сомкнуть веки, темнота оживала. Она знала, что никогда не находилась одна в комнате. За границей поля зрения нечто непрерывно наблюдало.
Сверху, прямо над головой, раздался глухой стук. Шаги на чердаке лёгкие, но беспорядочные, слишком тяжёлые для крысы. То бег, то спотыкающаяся походка, будто кто-то хромал, падал, снова поднимался… А потом тишина. И в ней новый звук. Скребущий, царапающий, словно длинные ногти впивались в дерево, рвали его в щепки нетерпеливо и яростно.
Она сжала зубы. Этот скрежет лез под кожу, выворачивая нутро.
Тело вздрагивало, ей хотелось бежать, но ремни держали крепко. Влажная простыня прилипала к коже. Девушка задыхалась в беззвучном крике.
Луна медленно плыла по небу. Тень дерева спускалась по стене, скрюченные пальцы-ветви почти дотянулись до лица жертвы. Царапанье стало громче, перешло в отчаянный стук — будто кто-то пытался прорваться сквозь дерево и камень. К ней.
За ней.
И в момент наивысшего отчаяния тонкий, как паутина, голос прошелестел прямо у уха:
— Помоги мне… сестрица…
***
Звон чайной ложечки, размеренно бившейся о стенки фарфоровой чашки, наполнял крохотную комнату звонким, почти музыкальным звуком. На часах девять утра, но город уже давно не спал. Снаружи гудели моторы, сигналили автомобили, где-то вдали дребезжали тележки по булыжной мостовой, и зычный голос торговца выкрикивал объявление о распродаже фруктов. Рилай нашла рынок во время прогулки сразу по пробуждении, он находился за углом её съёмной квартиры. Достаточно пройти мимо старого каменного здания с облупившейся лепниной, свернуть направо, и взгляду открываются ряды пёстрых палаток, прикрытых полотнищами от утреннего солнца, и множество людей, снующих между прилавками.
Рилай зевнула, всё ещё методично помешивая чай. Сахар давно растворился, напиток остыл, но её рука продолжала механическое движение. Перед глазами то и дело всплывали обрывки кошмара.
Рациональной частью колдунья понимала: перегруженное потрясениями сознание вытащило из глубин памяти те образы, которые она предпочитала держать запертыми в самых дальних закоулках разума. Однако другая часть — та, что не подчинялась логике, упорно шептала: ничего не происходит просто так.
Иногда Рилай спрашивала себя: «А что, если я до сих пор там?»
Что, если всё, что казалось реальностью — академия, бессонные ночи за конспектами, крики сварливого ректора с носом как у филина и голосом, будто ему разом отдавили все пальцы ног, — было лишь выдумкой. Не было ни друзей, ни весёлых каникул в пригородном пансионате, ни той злополучной пневмонии, ни украденного поцелуя на студенческой вечеринке.
Что, если всё это — сон, выдуманный пленницей, прикованной к койке в палате с мягкими стенами? И все провалы в памяти — временные приступы прояснения в сознании.
Раньше это были минуты, затем часы, теперь месяцы. Верный признак, что наблюдающий врач перестал окунать её в ледяные ванны и бить током. Видимо, он нашёл другие методы. Или пытки, называемые лечением, всё же начали оказывать положительное воздействие.
Если это так, оставалось молиться, чтобы положительная динамика сохранялась и дальше. И тогда однажды Рилай откроет глаза и увидит улыбающиеся лица родителей и сестры. Они скажут, что всё закончилось, что ей больше ничего не угрожает, и семья полным составом поедет домой.
Ложечка запнулась о край чашки, блеклый чай с плеском перелился через край, оставив липкое пятно на поверхности стола. В дверь стучали. Резко, громко, с такой настойчивостью, что в голове пронеслась тревожная мысль: ещё немного, и петли не выдержат. Похоже, гость терял терпение, она поняла это по отголоскам ударов, уже затухавшим в её памяти. Стучали давно.