Она согласилась помочь почти без раздумий. Чем раньше этот безумец окажется за решёткой, тем скорее город перестанет просыпаться в ужасе. Конечно, Рилай могла бы, приняв птичий облик, с лёгкостью добираться домой по воздуху, минуя зловонные трущобы и таящиеся там угрозы. Но утренние газеты с очередным заголовком о новой жертве заставили бы совесть сожрать её изнутри.
Она не простит себе смерть, которую может предотвратить. Бездействие равносильно предательству. И пусть это не совсем то, о чём гласила клятва Гиппократа, для неё важно делать всё, что в её силах.
Взамен Рилай потребовала от Генри услугу: сопроводить её в бар, упомянутый в загадочной записке, на разведку. Развернуто объяснять причину не пришлось, как оказалось, накануне её приезда там случилась перестрелка. Одна из пуль попала в сына какого-то мелкого чиновника, и этого оказалось достаточно, чтобы обычно безразличные констебли с прытью взялись за расследование. По слухам, бар был закрыт до субботы.
Тем лучше. Конечно, смерть человека, это всегда плохо. Но у Рилай не было ни малейшего желания делиться с Генри всей правдой: о том, почему она покинула родину и оказалась в Альянсе, о том, почему этот бар мог представлять для неё угрозу. Пока двери заведения заперты, есть время придумать правдоподобную историю.
По левую сторону мелькнул силуэт.
Воображение услужливо напомнило, как выглядели жертвы на фотографиях, которые она рассматривала утром. Убийца вырезал определённый набор внутренних органов, но самое жуткое в этом всём то, что, пока маньяк занимался этим, несчастные ещё были живы.
Одной девушке удалось уйти от него по чистой случайности. В интервью она рассказала, что не могла вспомнить, как душегуб приблизился.
«Всё случилось слишком быстро… Я просто шла домой, как обычно. Потом… всё погрузилось в темноту. Он… он накинул удавку, тащил куда-то… Я потеряла сознание. А когда очнулась… он вырывал мне второй глаз. Если бы его что-то не спугнуло…»
Из-за поворота внезапно вынырнул громила в тёмном пальто. От испуга Рилай закричала и попыталась выхватить пистолет, но руки дрожали так сильно, что оружие выскользнуло из пальцев и с глухим стуком упало где-то в темноте.
— Тише, это я, — знакомый голос успокоил сорвавшееся в галоп сердце. Генри проводил взглядом траекторию полёта пистолета и с кривой усмешкой добавил: — Ты всегда такая нервная?
— Ты подкрался ко мне, когда мы охотимся на убийцу! — выплюнула она, глядя так, будто хотела прожечь в его лбу дыру.
Генри поморщился, словно только что укусил лимон, и виновато развёл руками:
— Это не специально, честно. Я не могу всё время быть у тебя за спиной — иначе любой дурак заметит. Мне приходится сворачивать на параллельные улицы, а потом догонять тебя.
— Я могла тебя застрелить! — голос колдуньи сорвался, и даже ей самой стало ясно, насколько неуверенно это прозвучало.
— Вряд ли, — он обаятельно улыбнулся, без злобы осмотрев дрожавшую девушку с ног до головы. — С такой хваткой ты скорее себя подстрелила бы.
Она сжала губы и отвела взгляд. Генри оказался чертовски прав. Базовые курсы военной подготовки научили её пользоваться пистолетом, но одно дело — неподвижные мишени, а другое — люди. За пределами стрельбища Рилай никогда не доводилось держать оружие в руках.
— Время позднее. Думаю, пора возвращаться, — Генри поднял с земли пистолет, слегка встряхнул, словно оценивая вес, и демонстративно постучал пальцем по предохранителю, который колдунья не сняла перед выстрелом. — Завтра у тебя первый рабочий день. Не стоит опаздывать.
Спорить с этим утверждением не хотелось.
Генри гонялся за маньяком почти два месяца, и ещё столько же констебли пытались выследить его самостоятельно до назначения награды за поимку. Надеяться, что им удастся закончить дело за одну ночь, было бы наивно.
В квартиру Рилай зашла около одиннадцати вечера. Спать оставалось не очень много, так что она поспешила скорее провалиться в мир грёз, предвкушая комичное выражение удивления, которое рассчитывала увидеть на лице секретарши.
***
Рилай удивлённо хлопала глазами, глядя на стену перед собой. Там, между графиком дежурств и доской, где работники оставляли друг другу забавные записки, висел календарь с красивыми видами улиц Фортуны. Красный квадрат обводил цифру двадцать четыре.
— Привет, — миловидная блондинка в медицинском халате вошла в раздевалку. На её груди гордо разместился бейджик старшей медсестры.