Как только чары вступали в силу, колдунья предпочитала закрыть глаза, чтобы не проверять свой желудок на прочность. Магия окутывала тело плотным коконом, стремительно меняя его до неузнаваемости. Со стороны это выглядело так, будто в один удар сердца она превращалась в расплавленный воск, а уже в следующий из этого воска возникал холёный пёс с рыжей шерстью.
Сам процесс занимал считанные секунды, а вот привыкание к новому облику — гораздо дольше. На разум лавиной обрушивался поток чувств, к которым тот мог быть совершенно не готов. Нужно не запутаться в ногах, не отвлекаться на хвост, но главное — удержаться от безумия, вызванного перегрузкой запахами, и заставить примитивный звериный мозг мыслить так, как хотела она сама.
К этому можно привыкнуть после долгих и упорных тренировок. Но каждая новая звериная форма требовала море практики, прежде чем маг мог уверенно им владеть. И, конечно, не обходилось без риска: втиснув свои мысли в примитивный разум, чародей, задержавшись в зверином облике слишком долго, рисковал навсегда запутаться в инстинктах и заманчивой простоте побуждений, потеряв себя.
Неудивительно, что друидизм, несмотря на несомненные преимущества, заметно уступал по популярности другим школам магии.
В облике холёного пса она быстро и уверенно ринулась по следу, который после превращения стал куда яснее и чётче. Теперь не нужно было всматриваться в густую тьму, а вместо этого полностью положиться на обострённый нюх, для которого резкий запах свежей крови выступал маяком в океане смрада и гнили. В таком обличье можно двигаться куда спокойнее, не боясь внезапных встреч с грабителями.
Кровавый след вёл её путаным и хаотичным путём. Беглянка, судя по всему, просто шла вдоль стен, то и дело шатаясь, падая, меняя направление при малейшем препятствии. Учитывая её состояние, удивительно, что она вообще смогла пройти такой путь и не умереть раньше.
Но дорога оказалась недолгой. После серии зигзагов Рилай выскочила на небольшой пустырь, зажатый между высоченными стенами промышленных зданий. Слева возвышалась громада башни энергоснабжения, окутанная скачущими электрическими разрядами, справа — странное сооружение из труб и котлов, о назначение которых колдунье оставалось только гадать. Между ними, укрывшись в тени, стояла металлическая коробка — от её крыши уходили во все стороны переплетённые пучки проводов.
Аромат вёл внутрь, за приоткрытую дверь, украшенную бурым отпечатком грязи и крови. Не спеша приближаться, Рилай остановилась на границе переулка и принюхалась, тут же сморщившись.
Из будки доносился застарелый аромат смазочных масел, пыли, металла и забытых ботинок, но даже он не мог заглушить уже знакомый запах жертвы. Колдунья чувствовала, что девушку принесли сюда, сопровождая более резким, незнакомым запахом. Поверх этого ложились ещё две невидимые глазу ниточки следов: сначала носитель резкого запаха покинул будку, затем вышла окровавленная девушка, после чего убийца вернулся и окончательно исчез, больше не появляясь.
Это позволило Рилай вздохнуть с облегчением. Убийцы здесь нет — видимо, он понял, что жертва убежала, и ушёл подальше. Ей же повезло — теперь можно почти без опаски заглянуть внутрь, чтобы проверить, не оставил ли он после себя улики.
Ржавая дверь поддалась с противным скрипом, впустив пса в тесное металлическое чрево трансформаторной будки. В воздухе густо вибрировало электрическое гудение, исходившее от массивных катушек, оплетённых потрескавшейся изоляцией. Голубоватые искры периодически перебегали по оголённым контактам, освещая помещение мертвенным светом. В углу тускло мигала единственная лампочка, заключённая в проволочную клетку, — её неустойчивый свет то выхватывал из темноты штукатурку стен, увешанных облезлыми табличками с предостережениями и выцветшими инструкциями, то вновь погружал помещение во мрак.
В центре комнаты стоял импровизированный операционный стол — снятая с щитка дверь, покрытая плотной клеёнкой. Её исцарапанная поверхность холодно блестела, отражая тусклые огоньки приборной панели. По краям стола аккуратно выстроились стеклянные банки с мутным консервирующим раствором, в одной из которых тревожно плавала пара глаз.