Внутренний голос шептал, что даже если это странное «человеческое» выслеживание ни к чему не приведёт, она уже сделала гораздо больше, чем могла: нашла дом убийцы, запомнила машину — это уже больше, чем имели констебли за все месяцы расследования.
Кроме того, всегда есть шанс почувствовать ауру иномирца, если тот будет неподалёку от двери. Вламываться в квартиру — слишком рискованно и глупо, но эта информация могла стать ключом к тому, чтобы ускорить процесс задержания.
След привёл её в длинный, утопающий в полумраке коридор четвёртого этажа. Ковролин, уложенный по всей длине, приглушал шаги, но скрипел под коленями, когда Рилай в очередной раз опустилась, проверяя направление. В этот момент раздался щелчок поворачивающегося замка.
Дверь ближайшей квартиры распахнулась, выпустив в коридор волну спёртого воздуха, пропитанного запахом вина и немытого тела. На пороге покачивался мужчина лет шестидесяти — в выцветшей майке с пятнами, семейных трусах и с расстёгнутой ширинкой. Его мутные глаза с красными прожилками с трудом сфокусировались на фигуре колдуньи.
— Ты чё тут ползаешь? — голос звучал хрипло, с характерной дрожью запойного человека.
Рилай замерла в полуприседе, как застигнутая на месте преступления. В мыслях лихорадочно закрутились варианты оправдания: уборщица? Потеряла очки? Но старик, не дожидаясь ответа, продолжил, обнажив жёлтые зубы в ухмылке:
— Ты чего так долго?
Теперь настала очередь колдуньи удивляться:
— Что?
— Ты ж Мария? Проститутка? — взгляд мужчины скользнул по её фигуре, задержавшись на груди.
В глазах Рилай вспыхнуло возмущение, она медленно выпрямилась, поправляя плащ.
— Нет…
Старик замер, оплывшее лицо исказила гримаса разочарования. Он почесал покрытую сединой макушку, ещё раз оценивающе оглядел девушку и, тяжело вздохнув, захлопнул дверь.
— Ну тогда пока, — донеслось из-за створки, прежде чем щёлкнул замок.
— До свидания… — недоумённо пробормотала она в пустоту, всё ещё не в силах поверить в абсурдность ситуации.
Рилай моргнула, словно пытаясь стряхнуть с ресниц остатки нелепой картины. Ещё секунду она стояла, прислушиваясь к окружающим звукам, после чего зашагала дальше.
От необходимости снова ползать остановил укол шестого чувства. Колдунья медленно повернула голову к соседней двери.
За этим ничем не примечательным белым полотном с золотой цифрой 417 она почувствовала ауру иномирца. Рилай простояла неподвижно несколько минут, пока не убедилась окончательно: это не остаточные эхо, а живое пульсирующее присутствие.
«Попался», — торжественно заключила она.
Осталось лишь передать информацию Генри, и дело можно считать закрытым.
Глава 8. Ну и попала ты, подруга
Запах сырости и ржавчины пропитал стены коридора. Электрическая лампочка у лестницы то и дело мигала, отбрасывая на стены голубые блики, и самым раздражающим образом трещала. Рилай прикоснулась к двери кончиками пальцев. Шершавое дерево неприятно холодило кожу. Прислушалась.
Генри в комнате не оказалось, должно быть, он всё ещё бродил по ночным улицам, выискивая маньяка, или вернулся раньше и рухнул спать. А может, угодил в беду, и тогда тишина являлась тревожным знаком. С его образом жизни это было скорее правилом, чем исключением. Но правилом неприятным. Губы прошептали просьбу Всевышнему, чтобы последняя мысль оказалась ошибочной.
Молиться было глупо, она знала это лучше многих. Бога нет и никогда не было. В империи, конечно, почитали Его, но каждый посвящённый знал: в основе культа лежит образ древнего чародея, жившего во времена, когда магию не скрывали. Эту тему преподаватели в Ордене разбирали на первых лекциях, спеша развеять самую главную иллюзию, на которой держался мир. Однако Рилай продолжала обращаться к Нему по привычке, будто слова «Господи, помоги» сами по себе имели силу. Она не верила, но находила во всём этом странное утешение.
Тело ныло от усталости, мышцы будто бы горели изнутри, отзываясь тупой болью на малейшее движение. Ссадины неприятно тянули. Больше всего пострадала правая кисть, ободранная до крови, с длинными полосами грязи и копоти. Дотронуться до неё не представлялось невозможным: боль тут же простреливала предплечье. Но больше, чем собственные раны, Рилай беспокоила чужая кровь, въевшаяся в кожу и одежду, она пропитала одежду, склеивала рыжие локоны в липкие космы и проступала буро-красными пятнами на щеках и руках. Колдунья не могла вспомнить, в какой момент перепачкалась до такой степени: когда держала на руках умиравшую? Или позже, выбираясь из пожара?