Рилай провела пальцами по поверхности стола, смахнув в сторону оставшиеся после трапезы крошки. За спиной звонко брякнуло стекло. Она обернулась. Генри с гордым видом держал в руках бутылку вина, на бархатистой этикетке которой красовалось название «Château Haut-Bailly». Если память не подводила колдунью, это красное сухое обожал профессор анатомии.
— Чая нет, но есть кое-что с твоей родины, — ухмыльнулся он, поставив бутылку на стол. — Забрал у одного контрабандиста, с которым пересекался по работе, — улыбка расползлась шире, а её обладатель плюхнулся на стул, жестом пригласив Рилай занять соседний.
Что-то в интонации охотника наводило на мысль, что упомянутый бывший владелец вина теперь стараниями Генри разгуливал по астральному плану, не обременённый грузом смертного тела и привязанностью к материальным ценностям. Обычно подобные новости заставляли её поджимать губы. Но сейчас она поймала себя на том, что ей совсем не жаль безымянного преступника.
— Бокалов у тебя тоже нет? — Рилай склонила голову набок, и водопад рыжих волос стёк по плечу, открыв вид на тонкую шею и цепочку веснушек у ключицы.
Охотник ответил не сразу, заворожённый переливами лунного света на взъерошенных ветром локонах:
— У меня есть чашки, — выдавил он.
Генри подскочил, чтобы вынуть из шкафчика посуду, но, только сейчас сообразив, что они оба всё ещё в верхней одежде, спешно сбросил куртку с плеч. Та с тихим шелестом упала на пол, позволяя увидеть рельефный торс, чётко очерченный под тонкой хлопковой рубашкой. В пабе колдунья не придавала этому особого значения, но сейчас не могла оторвать взгляда от того, как смещался и натягивался материал, обрисовывая контур широких плеч, пока их обладатель тянулся к верхней полке.
Последовав его примеру, она тоже избавилась от плаща, небрежно бросив его на спинку стула. Рилай прекрасно понимала, что они выпили достаточно, чтобы со стороны их речь звучала смазанно, а движения теряли в ловкости. Но самой ей казалось, что всё хорошо — тело слушалось, слова ложились ровно. Только шум в голове звучал слишком навязчиво.
Опустив два фарфоровых бокала рядом с бутылкой, охотник обхватил горловину, чтобы вытащить пробку, но Рилай накрыла его ладонь своей.
— Я хотела бы кое-что прояснить… — голос прозвучал тише, чем она ожидала.
Генри шумно выдохнул и поднял глаза на колдунью, ненадолго задержав их на её губах:
— Ты хочешь, чтобы я извинился, да?
Рилай сжала пальцы. Нет, она хотела не этого. Голос разума, без конца зудевший о границах, осторожности и необходимости держать себя в руках, стих, оставив тщетные попытки втолковать неразумность её поступков. И фантазия, подпитанная алкоголем, сорвалась с поводка. Она рисовала вкус его поцелуя с горьким оттенком табака и бренди, то, как обхватят её талию эти сильные мозолистые руки. Колдунья не испытывала к охотнику любовного интереса, сердце не трепетало, а ноги не подкашивались. Но он был мужчиной и мужчиной привлекательным. А она… Она слишком долго ждала «того самого».
В её системе мироустройства всё должно было произойти иначе. Правильно. Однако жизнь не скупилась на испытания, подкидывая их одно за другим, и Рилай утратила надежду, что это «правильно» когда-нибудь наступит.
Она не была уверена даже в завтрашнем дне.
Взглянув на Генри, колдунья осознала, что всё это время он что-то объяснял ей. И, кажется, завершил монолог вопросом, теперь ожидая ответа.
Несколько секунд она просто смотрела в его глаза. В тяжёлой от хмеля и размышлений голове всё смешалось: лицо охотника, запах его одеколона, бархатная темнота за окном и ощущение, будто она балансировала на канате, перекинутом через пропасть. Но затем, отбросив сомнения, подалась вперёд, накрыв губы Генри своими.
Со стороны Рилай выглядела смело, однако сердце трепетало так сильно, как никогда прежде, а в ладонях, скользнувших к его плечам, поселилась мелкая дрожь. Охотник опешил на мгновение, затем обхватил руками её талию, с большим желанием ответив на поцелуй. Его губы оказались тёплыми, чуть обветренными; шершавая борода щекотала кожу. Колдунья прижалась теснее, впилась кончиками пальцев в ткань рубашки, ощутив твёрдость напрягшихся в ответ мышц. Дыхание сбилось, мысли спутались, но тело упрямо тянулось навстречу, ловя каждый вдох и прикосновение.