Колдунья поёжилась, но кивнула, стараясь отогнать картину окутанного пламенем пса, вцепившегося в её шею, которую мозг услужливо нарисовал во всех красках.
— Помыслы других, напротив, запутаны. Одни плетут сети интриг против человечества или друг друга, вторые благородно защищают нас, а третьим вообще всё равно, и они мирно спят до тех пор, пока какой-нибудь глупец не осмелится прервать этот покой. Но есть среди них и те, кто вообще не вписывается в рамки, которые наш с вами разум, мисс Болейн, способен осознать, понимаете?
Тонкий женский пальчик прошёлся по неведомым конструкциям, наложенным поверх зверя и человека. Рилай посмотрела на демонолога, искренне надеясь, что тот не объявит сейчас, что именно такая сущность прицепила к ней нити и теперь незримо дёргала за них, воплощая в жизнь понятный одной только ей план.
Дождь усиливался, и ветер за окном завывал, напоминая плач неупокоенного духа.
— Тот, кто взял вас под покровительство, к счастью, не из последних. Но я понятия не имею, кто это. Он называет себя Vir Lunaris.
— Лунный муж, — перевела колдунья.
Константин фыркнул:
— Или Лунный человек, или Человек луны — я тоже знаю латынь. Только означать это может что угодно. Демон мог сам себя так назвать, потому что ему понравилось, как звучит.
Справа от них скрипнули проржавевшие от застоя колёса, и с этим звуком в кабинете показался край сервировочной тележки. Лак на полках и ножках из дубового массива давно полопался, а в образовавшиеся щели глубоко залегла пыль, но грязной поверхность не выглядела, напротив. Свет, падая на выступающие формы, выхватывал то и дело не успевшие высохнуть мелкие капли влаги. На пожелтевшей кружевной салфетке стояла кофейная пара, тарелка с хлебом, паштет и неаккуратно порезанные груши.
Когда показался весь корпус, к ним вышел и доберман, толкая столик передними лапами и напоминая тем самым циркового пуделя, даже чепчик имелся — миленький, розовый и смотревшийся странно в сочетании с позолоченным цепным ошейником.
Сначала демон подкатил тележку к Рилай.
Потешаясь над выражением её лица, в полной мере отражавшим испытываемое колдуньей недоумение, он подождал, пока та возьмёт свою чашку и бутерброд. Затем подал угощение Константину и уселся напротив хозяина, сложив лапы и хвост как самая послушная в мире собака, улыбавшаяся так, словно в красках представлял хруст костей и вкус крови всякого, на кого упадёт взор пылающих глаз.
Демонолог неспешно обхватил пальцами эмалированную ручку, поднёс кофе к губам, не разрывая зрительного контакта с питомцем, и, насмешливо фыркнув, выплеснул дымящийся напиток в горшок с засохшей аспидистрой. Доберман растянул пасть шире.
— Дорогая, когда ты смотришь на меня так, это всегда означает, что еда отравлена.
Рилай поперхнулась и едва ли не выронила свою чашку.
Константин негромко рассмеялся:
— Не бойтесь, мисс Болейн, вам ничего не угрожает, — заверил он, заметив это движение. — Скотине запрещено вредить посторонним.
— Почему Скотина? — она отставила кофе в сторону, решив, что безопаснее будет поужинать дома.
— Потому что другого имени она не заслужила, — демонолог отмахнулся от собаки, и та лениво побрела в угол, где обнаружилось сваленное в кучу тряпьё, служившее лежанкой. — Ну а Лунный человек, — он вернул разговор в прежнее русло, — начал следовать за вами шесть лет назад, в день, когда Клер погибла.
— Это она? — колдунья задержала дыхание.
— Нет. Человек, даже если очень захочет, не сможет стать демоном. Как и никем другим, в общем-то, только перейти на астральный план после смерти телесной оболочки. А вот привлечь своими эмоциями кого-то — ещё как.
Стук капель о кровлю сделался тише.
— Умирая, она думала о моей защите? — Рилай прошла мимо Константина к окну. Подушечки пальцев опустились на запотевшее стекло, обведя дорожки стекавших на подоконник капель.
— И желала этого очень сильно.
Колдунья прислонилась лбом к прохладной поверхности: голова шла кругом, и казалось, вот-вот взорвётся. В ту ночь не было ни одного свидетеля.
Тихий и уютный частный сектор, бдительные старики по соседству — ничего. Никто не услышал ни криков, ни грохота, даже в пожарную часть позвонили не сразу. Магия, без сомнений. Очень сильная, если задуматься о длительности морока и площади, что он покрывал.
По щекам Рилай побежали горькие дорожки слёз, когда мрачная догадка сжала сердце:
— Сколько же ты умирала, родная?