— Предлагаю сэкономить нам обоим время и нервы, — дыхание пахло табаком, — ты знаешь, для чего я здесь.
— Нет, — искренне ответила Рилай, ощущая, как слово царапает осипшее от долгого молчания горло.
Пистолет болезненно вдавился в кожу. Колдунья затаила дыхание. По животу от солнечного сплетения вниз пробежала волна мурашек, будто бы чья-то незримая рука водила по нему ледяным кинжалом.
— Держишь меня за идиота? — он склонился ближе, к сигаретному духу примешался горький аромат сушёных трав. — Обворовала нас, сбежала в Альянс и надеялась затеряться в трущобах, только руки у нас очень длинные, ведьма. Это ты, кажется, не учла.
«Ну и дура же ты…» — мысленно выругалась она, искренне надеясь, что вторая версия здесь и всё слышит.
И если это действительно так, Рилай впервые в жизни всем сердцем желала, чтобы та вырвалась на свободу и разобралась с проблемой, которую сама же и привела на хвосте. Потому что иначе эта жизнь рисковала в скором времени оборваться.
Однако паскудница не спешила показываться, взваливая поиск решения на плечи бледной от ужаса колдуньи.
— Я правда не знаю, — пискнула она, стараясь не представлять, как выглядит мозг, размазанный по подушке выстрелом. — У меня раздвоение личности. Я не знаю, что происходит в те моменты, когда вторая берёт контроль над телом. Я шла на экзамен, случился приступ, а после я узнала, что прошло два месяца и я лечу в Фортуну. Её дела меня не интересуют, просто скажите, что она украла, и я это верну.
Ответ его, судя по многозначительному «хм», удивил. Давление дула ослабло.
— Стало быть, сейчас я говорю с Рилай, — в ровном тоне проявились едва уловимые нотки веселья, когда та кивнула. — Не повезло тебе, Рилай.
— А то я не поняла, — удержаться от закатывания глаз оказалось непосильной задачей.
Раздался короткий щелчок, и между ними ожил крошечный огонёк. Колдунья зажмурилась, попыталась отвернуться, но мужчина не позволил — ствол с намёком скользнул по челюсти, вынуждая вернуться на место. Он изучал её неспешно: водил зажигалкой над лицом, волосами, спускался ниже, выхватывая из мрака шею, линию ключиц и вздымающуюся под полупрозрачной тканью грудь.
Она предприняла ответную попытку рассмотреть незнакомца. Свет слепил, а танцующее пламя удлиняло тень от полы надвинутой шляпы — даже если Рилай очень захочет, описать его не получится.
— Всё так, как она и описывала, — заключил мужчина и захлопнул латунную крышку. Комната окунулась во мрак, а колдунья воспользовалась этим, чтобы засунуть руку под подушку, пока зрение не подстроилось под темноту. — Огромные, трусливые глаза, как у загнанного в угол зайца, спутать вас невозможно.
От нелестного описания внутри вспенилось возмущение, разлившееся по венам почти детской обидой. Кто бы на её месте не боялся? Бездушный гомункул?
— Если доведётся с ней побеседовать, передайте, чтобы катилась к чертям.
— Вы обе там скоро окажетесь, если я не получу желаемого, — напомнил незнакомец.
Пальцы безрезультатно перебирали сбитые под наволочкой перья в поисках амулета. Спешить нельзя, иначе он заметит.
— Чего ты хочешь? — от нервов по горлу рассыпался песок, голос прозвучал хрипло и неразборчиво. Колдунья прокашлялась, попыталась снова: — Что я должна вернуть?
— Артефакт, — пояснил мужчина, но добавил, решив, по всей видимости, что она могла и не знать, что везла с собой реликвию: — стеклянный шарик размером с грецкий орех.
Рилай с трудом набрала воздух в грудь, силясь ответить без дрожи, но живую тишину многоквартирного дома нарушил хлопок двери по соседству, с последовавшим за этим лязгом ключа в замочной скважине. С груди свалился огромный валун, однако тревога не спешила убирать руку с сердца: это был Генри, вне всяких сомнений, и он, в отличие от неё, уж точно сможет скрутить ночного гостя в бараний рог.
Скрипучий пол в коридоре протяжно сообщил, что охотник за головами без всякой спешки направился к лестнице, но до цели не добрался, остановился у её двери, то ли услышав что-то, что заставило его притормозить, то ли почуяв неладное донельзя обострённым чутьём.
Незнакомец скосился туда же, куда и колдунья, бесшумно скользнул назад, не спеша уводить ствол в сторону. Шелест мокрого пальто, шорох протёртого ковра, и вот он уже притаился в углу, как паук, чтобы остаться незамеченным для того, кто может войти.