— И, стало быть, я для тебя — пустяк? — подмигнул ей Петр.
— Да ну… я какие-то важные вещи говорю, а он смеется!
— Потому что я тебя люблю, а ты меня — нет, — резюмировал он.
— Бог-с-вами-барин… — задумалась Эвридика и внезапно, без перехода, предложила; — Хочешь, я устрою тебе встречу со Станиславом Леопольдовичем?
— Ты?!
— Во всяком случае, я могу попробовать — вдруг удастся. — Эвридика низко-низко опустила голову — чуть ли не до земли.
— Но как это может удаться? Эвридика… куда ты смотришь?
— Я сейчас. — Она резко поднялась и пошла по аллее. — Жди меня здесь! — помахала она издалека.
— Жду… — тихо ответил Петр, понимая, что его уже не слышат.
Эвридика вышла из скверика, перебежала дорогу — к телефону-автомату.
— Алло… — ответили ей умирающим голосом.
— Добрый день! — пропела она голосом райской птицы. — Это Эвридика.
Абонент молчал.
— У Вас… какие-нибудь неприятности? Что-то случилось?
— Случилось, — буркнул абонент. — Я всю ночь не спал — голова разламывается. Тройничный какой-то нерв!
— Господи… — сказала Эвридика, — я, значит, совсем не вовремя. Мне, наверное, лучше позднее перезвонить, извините.
— Нет уж, сейчас говорите, если что-нибудь срочное.
— Да ничего срочного… я не о себе хотела, но это долгий разговор, давайте мы его отложим, пусть голова сначала пройдет.
— Я слушаю Вас.
— Ну тогда… Видите ли, в чем дело: я подумала, что имеет смысл обратиться к Вам… но мне в самом деле неловко в такой ситуации!
— Довольно уже извинений. Позвонили — говорите, что Вы как маленькая!
— Хорошо, хорошо, говорю. Скажите, пожалуйста, это в принципе в Ваших силах — найти в Москве одного человека, при том что известно имя и кое-какие подробности, в основном странные?
— Я должен найти человека? — возмутились на проводе.
— Да нет же, не должны, конечно… но я хотела попросить Вас помочь нам…
— Вам — это кому? — усмехнулись в трубке.
— Это мне и главным образом Петру… Ставскому, он очень страдает!
— Ничего он не страдает. — отрезал абонент. — Не надо придумывать.
— Я не придумываю, поверьте, он… он страдал.
— Вот так будет точнее. — На том конце провода не давали себя обмануть. — И чего Вы от меня хотите?
— Я просто предположила, что Вы с Вашими возможностями… Ваша профессия — все знать… — Эвридика сбилась.
— Вы же говорили, моя профессия — убивать! — Голос был ироничным.
— Да, я говорила, но не надо поминать старое… Поймите, Вы один могли бы спасти Петра!
— Эвридика, откуда такой пафос… И потом — с чего Вы взяли, что Петра следует спасать? С Петром, насколько мне известно, все в порядке. Я сделал ему королевский подарок.
— Да? Он не сказал…
— Просто не понял, что это мой подарок, — мы же с ним не общаемся. Решил — судьба, мол, и все такое…
— Тогда считайте, что я прошу Вас о чем-то для себя — не для него. Вы же, помнится, обещали исполнять мои капризы! — Тон Эвридики сделался игривым.
— Эвридика, я не расположен сейчас исполнять капризы, у меня голова болит… тройничный, понимаете ли, нерв.
— Вы сами согласились выслушать меня!
— Да, но искать кого бы то ни было в таком состоянии… увольте.
— Я чувствую… — Эвридика запнулась, — что Вы не хотите продолжать этого разговора. Может быть, я в чем-то виновата перед Вами?
— К чему реверансы, Эвридика! Мы же договорились: Вы мне ничем не обязаны. А если так, о какой вине идет речь? Мне, правда, прискорбно сознавать, что Вы звоните только тогда, когда вам что-нибудь нужно… — В трубке усмехнулись. — Наш последний разговор — коротенький, после больницы, помните? — вообще произвел на меня странное впечатление: Вы изволили приказать мне все отменить… я даже не успел ничего сказать в ответ, но я тем не менее далек от того, чтобы ставить Вам в вину такой… м-м… прагматизм.
— Извините меня… тогда мне просто неудобно было говорить, я звонила из дома. Папа мог услышать… мне не хотелось, — оправдывалась Эвридика.
— Но у Вас достаточно было времени потом, чтобы объяснить мне все это. Впрочем, я не в претензии. Не будьте и Вы в претензии: услуга за услугу! Я не хочу заниматься никакими розысками, идет? Давайте поговорим о чем-нибудь другом: я еще в прошлый раз собирался сказать Вам одну вещь… прекрасно, что Вы теперь не заикаетесь. Девушке с Вашими данными это, конечно, было ни к чему.
Абонент замолчал.
Молчала и Эвридика. Ее молчание, однако, благоприятного впечатления явно не производило, потому что довольно сурово было ей сказано:
— Наверное, мы можем попрощаться?
Эвридика опять не ответила. Потом заговорила — внезапно и немного раздраженно.
— Я согласна, что не слишком хорошо воспитана, что постоянно делаю какие-то промахи… но Вы-то, Вы-то ведь прекрасно воспитаны и всегда были так любезны со мной! Что же случилось — Вы ведь даже не выслушали как следует то, о чем я собиралась Вам сказать… и у меня возникают некоторые подозрения. Зная вас, я могу предположить, что и Станислав Леопольдович…
— Кто такой Станислав Леопольдович?
— А Вы спросите у меня еще, кто такой Петр, — за компанию! — с вызовом сказала Эвридика, но вызова абонент не принял. Она подождала некоторое время и продолжала наступление. — Вы, конечно, можете прекратить этот разговор… или продолжать говорить со мной как с дурой…
— Эвридика, выбирайте, пожалуйста, выражения!
— Да не в выражениях уже дело. Дело в другом: я начинаю подозревать, что Вы не всегда, мягко говоря, готовы отвечать за свои действия, что Вы… простите, я затрудняюсь выбрать нужное выражение, частенько увиливаете, когда Вам предлагают разговор начистоту. Но такое поведение для Вас — саморазрушительно… Вы не чувствуете, что рубите сук, на котором сидите?
— Все-таки Вы слишком умны. Эвридика, чтобы играть в наши игры, — вздохнули в трубке.
— Это уже давно не игры, дорогой мой человек. Слишком долго все продолжается и… слишком крутой замес. Так Вы не знаете, кто такой Станислав Леопольдович? Мне рассказать Вам? Я ведь могу рассказать!.. Боюсь только, Вам слушать будет — мучительно.
— Мне мучительно уже. — Акцент был сделан на слове «уже». — У меня сейчас голова лопнет. Считайте, что я отказался выполнить Вашу просьбу, поскольку она идет вразрез с моими представлениями о… о должном. Но могу дать вам один совет. Человек, который Вам нужен… не ищите его. Смиритесь с мыслью, что он выбыл… выбывает из игры — как раз в данный момент или, во всяком случае, очень скоро. Он сам поставил себя… так сказать, вне игры, нарушив некоторые неписаные правила. Самая логика обстоятельств против него — заметьте, не я, но логика обстоятельств. Она убьет его.
— Маньяк, — почти спокойно сказала Эвридика. — Я ненавижу Вас.
— Меня это не интересует, — ответил он ей.
— Напрасно, — возразила она и с сожалением констатировала: — Это непрофессиональный ответ.
— Ну знаете ли, кому-кому, голубушка моя…
— Вам осталось только напомнить мне, — рассмеялась Эвридика, — что Вы взяли меня с улицы.
— С улицы и взял! — крикнули на том конце провода.
— Так на улицу и пеняйте… если что, — посоветовала Эвридика. Совет прозвучал угрожающе.
— Что Вы имеете в виду? — удивился абонент.
— Мне это трудно предугадать. — От голоса Эвридики можно было замерзнуть. — Одно только обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы не дать Вашим планам осуществиться. Я не остановлюсь ни перед чем: скоро весь мир узнает, кто Вы такой!
— Весь мир? — переспросили в трубке, явно недоумевая. Но ответить было уже некому:
Эвридика, прекрасная гневная Эвридика, с алыми пятнами на щеках, бежало к Петру.
— Что с тобой? — вскочил тот ей навстречу.
— Сейчас, Петр, сейчас… — Эвридика схватила его за руку, и они быстро пошли по аллее, потом по Малой Бронной — причем Эвридика без остановки говорила, говорила, говорила… Петр шел молча, изредка на нее взглядывая — с ужасом.
Примерно через час их можно было видеть на Садово-Кудринской, прямо посередине улицы: они ловили такси. Машина забрала их, почти не снижая скорости, и притормозила только на Колхозной — напротив Склифософского. Шофер ждал с полчаса — и юная пара, вылетев из подземного перехода, снова прыгнула в машину, которая, развернувшись, понеслась к аэровокзалу: там остановились и стояли минут двадцать, дожидаясь выбежавшего куда-то Петра. Следующую остановку сделали на Черняховского, около дома Эвридики. Шофер не успел покурить даже — Эвридика с голубым вороном, а Петр со спортивной сумкой в руках появились в арке и снова сели в такси. Дверца машины хлопнула и через десять минут хлопнула опять — уже у дома Петра, где тот пробыл совсем недолго.