— Почему же он не делает этого, магистр? В сущности, убить Вас — пустяк для него… после всего, что мы видели. Тут не то, ему не надо вас убивать. — Бес опустилась перед Станиславом Леопольдовичем на колени. — Выпейте воды, милый человек, ну… немножко… вот так, хорошо. — Она забрала у старика стакан и поцеловала совсем приунывшего магистра в макушку.
— Может быть, Вы и правы. Даже скорее всего — Вы правы. Наверное, ему поручено неотступно следовать за мной, идти по пятам, а случись какая-нибудь оплошность с моей стороны — препроводить… куда надо. Убьют, конечно же, они меня сами.
— Кто они, магистр? — спросил Стас.
— О-хо-хо, дорогие мои… Это такая темная история! Такая старая и такая темная, что вряд ли стоит сейчас начинать. Вам уже по домам пора, поздно. Вы видите… тут ведь светло, как днем: я вполне пересижу остаток ночи, а утром решим что-нибудь. Сейчас-то он уж точно не вернется: Бес с ним основательно поработала. Спасибо вам… спасибо, Бес! Привет!.. — И кивнул всем.
— Я с Вами останусь, можно? — попросила Бес. — У меня, тем более, дома нет никого. Мама с папой в Коломне, у бабушки. Я Вам не помешаю?
— Да нет, Бес, — заулыбался Станислав Леопольдович.
— И мне домой не хочется, — сказал Женя, подмигивая Бес. — Не возражаете?
— Этого я и боялась, — развела руками Бес. — Женя не даст мне возможности остаться на ночь с другим мужчиной…
— А домой уже все равно поздно ехать. Я позвоню и скажу, что ночую у Павла, я так делаю иногда. — Это был Сергей.
— Знаете что! — взбудоражился Володя. — Вы тут все остаетесь, а мне ехать? Я тоже лучше позвоню.
— Тогда я пошел за термосом и за поесть-чего-нибудь. — Павел жил в двух шагах от «Зеленого дола». — Рапиру оставлю, пожалуй: на случай проколоть кое-кого.
— Хорошая у вас компания собирается, — оценил Стас. — Грех из такой уходить.
«Зеленый дол» из «Зеленого дола» опять был в полном составе. Станислав Леопольдович поднялся и мокрым голосом сказал:
— Я… я не знаю, как мне благодарить, когда, кажется, не надо благодарить… Я все вам расскажу — все как есть. Одну большую страшную правду — и веселую правду, вам надо это знать, обязательно надо знать!
— Не волнуйтесь, магистр. — Бес окинула взглядом зал. — Сейчас мы тут устроим что-то вроде клуба.
И они все вместе быстро переоборудовали помещение. Бес нашла даже какую-то еду: завтра-расплатимся, поставила на сдвинутые столы тарелки, положила вилки и ножи. И немножко вина нашлось, и бокалы к нему.
— Вот уж не ожидал, — приговаривал Станислав Леопольдович. — Как хорошо стало, как уютно!.. Сергей с Володей собрались звонить.
— Эмме Ивановне позвоните, — попросил он. — И скажите ей, что со мной все в порядке, раз у меня такие защитники. Только не сообщайте ей о том, что случилось здесь, она нервная очень, ей нельзя.
Через несколько минут Володя уже докладывал Станиславу Леопольдовичу о разговоре с Эммой Ивановной.
— Она нормально отнеслась ко всему, магистр. Правда, просила разрешения сюда приехать… мне, в общем-то, удалось ее уговорить остаться дома — не знаю только, надолго ли. Голос у нее очень встревоженный, так что, может быть, и ненадолго. Надо будет попозже еще раз позвонить, я обещал.
Скоро все уже сидели за столом. Павел принес огромный термос с горячим кофе и еще целую пачку молотого кофе. Откуда-то набралось много еды. Есть никому не хотелось. Так и не притронулись ни к чему, пока Станислав Леопольдович рассказывал. А рассказывал он долго и страшные сообщал сведения, страшные…
— Вот оно как, дорогие мои… Это почти все. — Магистр откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Бес трясущимися руками разливала кофе по чашкам. — Почти… потому что одно открытие я сделал только сегодня — чудовищное, надо сказать, открытие. На фоне этого открытия тень-ордена, врученная мне, выглядит просто издевательством. Дело в том, что САТ давно уже, по-видимому, располагает самой совершенной формой контакта теней с людьми — прямым контактом. Елисейская тень или по крайней мере атлантическая может вызывать изменения в мире путем взаимодействия с тенями живых. Мне непонятен этот механизм… Но палка сломалась! И Фредерико чуть не погиб… Стало быть, в руках САТ — страшное оружие. Попытайся они воспользоваться им более, что ли, масштабно — сами понимаете, чем это грозит. Кстати, я не уверен, что информация об изобретении прямого контакта есть у рядовых теней Атлантиды… скорее всего, они пребывают в блаженном неведении. Надо как-нибудь сообщить им об этом, но я уже не могу.
— Почему? — вопрос был задан чуть ли не хором.
Станислав Леопольдович привел перевернутую чашку с кофейной гущей в нормальное положение и разглядывал темные фигуры на ее стенках.
— Я потерял ощущение тени. Теперь, как и все вы, я не мог бы уже отвечать за то, что делает моя тень, пока я, допустим, сплю. Правда, сплю я при свете и не даю моей тени повода ускользнуть на Атлантиду — иначе ее рассредоточат… А мне еще немножко рано. — И он улыбнулся, вконец измотанный этот человек.
Был второй час ночи. Все молчали — и понимали молча, что в жизни каждого из них произошло событие, которое отныне и до самой смерти (дольше, дольше!) будет определять их поведение. Теперь они отличаются от прочих смертных — и нет больше среди людей подобных им… Они стая, предводительствуемая умирающим вожаком по имени Станислав Леопольдович.
— Как ваша фамилия, Станислав Леопольдович? — спросила вдруг Бес.
— Не знаю, — ответил тот. — Кажется, у меня нет фамилии. У меня и имя-то не свое: придуманное какое-то имя. Кстати, не слишком удачно придуманное.
Бес подошла к нему, обняла.
— А скажите, магистр, вероятность прямого контакта атлантической тени с тенью живой — она действительно уже реальна? Вы думаете, САТ может решиться на какие-то действия в ближайшем будущем?
— О-хо-хо… — вздохнул Станислав Леопольдович, — всякое будущее — ближайшее, если мыслить масштабно. И например, в один прекрасный день… — Господи, в один ужасный день! — САТ может захотеть уничтожить целый народ или целый материк… Причем трудно себе представить, к какому приему они прибегнут: допускаю, что их возможности безграничны. И будет тогда повальный мор… пришельцы-убийцы… группы людей с деформированной психикой, деформированной этикой — все что угодно! Боже, боже! — он обхватил голову руками и воскликнул — кажется, даже против воли: — Хоть бы Эмма Ивановна приехала!
И застучали в окно кафе — бодрейшим застучали образом. Жизнелюбивый такой стук, знать ничего не желающий ни о времени суток. ни о кошмарах бытия… Эмма Ивановна приехала!
Она вошла в зал, ритмично стуча каблучками: дама есть дама, черт побери! Улыбнулась энергичной улыбкой — домашний врач, вызванный к заболевшим детям: нуте-с, что у нас тут? Сама жизнь посетила их в смертный этот час. Бес бросилась навстречу:
— Эм, дорогая вы наша! Какое Счастье, что вы пришли!
Та подняла руку, отстраняя Бес, — Бес запнулась на полуслове, но, наверное, поняла, что восторги ее простите-немножко-неуместны. И вернулась к столу — несколько, правда, обескураженная.
На Эмме Ивановне было концертное лиловое платье с белым газовым шарфиком. И белые туфли были на ней. Надо же все-таки умудриться так выглядеть ночью! Головокружительная женщина. И за стол не села — выбрала себе место на приличном, в общем, расстоянии от всех, с улыбкой взглянула на бедлам на столе (м-да…) — царственная особа.
— Я все знаю, — сказала почти сухо. — Ничего страшного.
— Откуда, Кло? — Станислав Леопольдович — от утомления, видимо, — даже не поднялся ей навстречу. Впрочем, Эмма Ивановна так мгновенно вписалась в ситуацию, что и подниматься-то было бы глупо.
— Ворон прилетел. И проинформировал.
— Ворон?
— Да, голубой ворон. Говорящий ворон. Я оставила его дома. А по пути придумала вот что: сейчас нам всем лучше разойтись. Ворон долго летел за тенью: она не вернется.
— Так и думал Станислав Леопольдович! — обрадовался Павел, но радость получилась какой-то несвоевременной…
— В любом случае, оставшуюся часть ночи мы можем провести спокойно. Поехали! — Она встала, кивнув Станиславу Леопольдовичу. -Такси ждет.