— Ты на такси? Ах, ну да… А как же ребята? Мы, вроде, собирались до утра все вместе… они из-за меня остались — спасать, так сказать…
— Ну и спасибо им… Однако тебе надо выспаться, магистр. Ведь так? Ребята могут и тут переночевать, люди они молодые.
— Правда, магистр, поезжайте, — забормотал Павел, — мы — что… мы сейчас как-нибудь устроимся. Может быть, кого-то ко мне отправим. Все там, конечно, не разместятся… ну а остальным тут постелим. накидаем чего-нибудь.
Станислав Леопольдович с трудом поднялся. Взглянул на каждого в отдельности и… споткнулся на Бес.
Бес была похожа на фигурку, вырезанную из бумаги: все было в ней сейчас неестественно, нелепо. Словно фигурку полусмяли и бросили на стул.
— Бес! — окликнул ее он.
Девушка вздрогнула, посмотрела на магистра — жалобно почему-то. И сказала странные слова:
— Кто-то из нас должен умереть.
— Что, Бес? Что Вы… что ты говоришь? — Он почему-то не мог больше обращаться к ней на «Вы». Подошел к ней, руку положил на плечо ей…
— Магистр, откуда «ты» в обращении к Бес? — поморщилась Эмма Ивановна.
Бес повела плечом, как бы желая отодвинуться в сторону от Станислава Леопольдовича.
— Подожди, Кло!
— Но там ведь машина стоит, на улице!
— Ничего! — Он наклонился к самому лицу отрешенной Бес. — Девочка, девочка моя, не придумывайте… не говорите таких слов.
— Кто-то из нас должен умереть, — невыразительно повторила она. — И во время Большого Собрания рассказать теням о том, что случилось здесь ночью. Если ощущение тени появляется только после смерти, это единственный выход.
— Не болтайте глупостей, Бес! — Эмма Ивановна нервно рассмеялась. — Что за фантазии, в самом деле! Магистр, так мы поедем?
— Бес, голубушка! — Станислав Леопольдович гладил ее по волосам. Вы должны сейчас же, немедленно дать мне слово, дать честное слово и поклясться… — Он вытер ладонью мокрый уже лоб. — Отпусти машину, Кло. Мы не поедем. — И даже не взглянул на Эмму Ивановну.
— Что значит — не поедем? Магистр, прежде всего надо подумать о себе…
Станислав Леопольдович резко обернулся. Он смотрел на Эмму Ивановну туманными теперь глазами и, отчеканивая слова, говорил:
— Мне очень жаль, Кло. Я остаюсь здесь. Если хочешь, поезжай одна. Я не имею права. — И отвернулся от Эммы Ивановны.
— Бес! — почти взвизгнула та. — Прекратите юродствовать, это невозможно, в конце концов… это неприлично сейчас, когда человек истерзан, — пожилой, между прочим, человек, который Вам в деды годится! — У Эммы Ивановны, кажется, началась истерика.
— Эмма Ивановна, — равнодушным голосом ответила Бес (она никогда раньше не называла ее так — только «Эм», всегда только «Эм»), — я попросила бы Вас не учить меня правилам приличия именно сейчас, когда человек истерзан.
Неловко сделалось всем.
— Что Вы себе позволяете? — просто-таки заорала уже Эмма Ивановна, осеклась и вдруг зарыдала в голос.
— Дайте воды ей, — распорядился Станислав Леопольдович, не оборачиваясь и сжимая плечи Бес ладонями: девушку трясло.
Павел налил воды в первую попавшуюся чашку, подбежал к Эмме Ивановне.
— Убирайтесь! — завизжала она и отпихнула чашку: вода вылилась Павлу на свитер.
Эмма Ивановна грохнулась на стул и схватилась рукой за сердце. С другой чашкой спешил уже к ней Сергей:
— Эмма Ивановна, успокойтесь… вот, выпейте…
— Подите к черту со своей водой! — Она выбила чашку из рук Сергея и почти с ненавистью уставилась на Станислава Леопольдовича и Бес. — Значит, я уезжаю одна?
Станислав Леопольдович стиснул зубы.
— Отойдите от нее, Сережа… Павел. — И быстро двинулся к ней, остановился близко, протянул руку к плечу ее, но не коснулся еще…
— Не смей трогать меня! Уйди!.. — Ноздри ее раздувались, лицо пошло пунцовыми пятнами.
Станислав Леопольдович медленно убрал руку. Медленно подошел к столу, налил воды уже в третью чашку. Возвратился к Эмме Ивановне и стал точно напротив — в двух шагах.
— Выпей воды, Кло. Ну!.. — Голос звучал жестко. — Ну же, Кло. Я жду. Эмма Ивановна вжалась в стул, глаза ее забегали:
— Я… я уже… успокоилась. Отойди, пожалуйста.
Станислав Леопольдович не двигался.
— Сейчас ты выпьешь эту воду. Я приказываю тебе.
— Не-е-ет! — взвыла она. — Не-е-ет! — Махонькая озлобленная старуха со студенистыми глазами, похожими на разбавленные чернила.
— В последний раз: вы-пей во-ды, Кло. — Он так и сказал: по слогам. И совершенно уже бесстрастно.
— А-а-а-а-а! — дурным голосом заревела Эмма Ивановна, а Станислав Леопольдович вдруг выплеснул воду эту прямо в крохотную ее сморщенную физиономию. Старуха, опешив на секунду, вскочила и, как кошка, впилась ногтями в его лицо.
Ребята кинулись к ним, чтобы оторвать озверевшую Эмму Ивановну от магистра, но, едва они подбежали, как та уменьшилась уже чуть ли не вполовину — тень же ее ровно вполовину выросла. И в мгновение ока полностью перелившись в тень, тенью поползла Эмма Ивановна Франк по полу, по стене — и в открытую форточку…
Спокойная как хирург, Бес уже прикладывала влажный носовой платок к окровавленному лицу Станислава Леопольдовича и говорила страшно внятно:
— Ее надо было убить. Зачем Вы так долго ее испытывали? Ведь уже в первую секунду, когда она отстранила меня, все стало ясно. Почему вы не убили ее? Рапирой…
— У нее была внешность Кло… я не мог. Я не мог убить Клотильду.
— Лицо его, изрезанное ногтями, кровоточило, кровь не останавливалась.
— Что это было, магистр? — У Павла язык заплетался.
Станислав Леопольдович усмехнулся, но вышла гримаса, а не усмешка.
— Что?.. Контактная метаморфоза, мое открытие. Вот как выглядит оно на практике. Уф… Мне не надо было так сильно желать, чтобы приехала Эмма Ивановна: я сам вызвал к жизни ее образ, которым тень и воспользовалась… заманить меня на улицу, где темно совсем, а там уж и до Атлантиды рукой подать!
— Но, Станислав Леопольдович, если это контактная метаморфоза, значит, мы-то видеть Эмму Ивановну не должны были… А мы видели! — Стаc был совсем бледным.
— Почему не должны? Вы ведь тоже ее ждали — вот она и явилась во всей красе. — И темен голос его, ой как темен! — Эффект оправданного ожидания…
На улице давно уже гудела машина.
— Стаc… кто-нибудь, отпустите такси. Заплатите ему, вот деньги. — Стаc побрел к двери.
— Спасибо, Бес. — Станислав Леопольдович взял влажный платок из ее рук. — Довольно, ничего не исправишь уже… все-таки я живой человек! — он опять попытался усмехнуться — и опять не вышло.
— А вы тоже сразу поняли, что это не Эмма Ивановна? — Сергей наливал всем кофе.
— Почти сразу, но соглашаться не хотел… Она начала говорить про ворона, а ворон этот — мой старый знакомый, по тем еще временам. Он, конечно, говорящий, но произносит лишь отдельные слова, максимум — несколько предложений, однако рассказать что-нибудь связно… очень сомнительно. Правда, слов он знает довольно много и, может быть, даже частично понимает звучащую речь. Думаю, он в состоянии скопировать и целую тираду, но только скопировать, а не построить самостоятельно. Так-то… Это была первая большая ошибка тени. Но я все хотел убеждаться — еще и еще! Наверное, Бес, Вы правы, проверять ее водой вряд ли стоило.
— А что получилось с водой? — спросил Женя. — Почему Вы так настаивали, чтобы она ее выпила?
— Тень не может ни пить, ни есть… это ведь только облик. — Станислав Леопольдович сел: кончились силы… все. — Боже мой, пора бы утру уже наступать, длинная ночь какая! Бес…
— Да, магистр?
— Бес, милая, то, что Вы говорили — насчет умереть… это ведь маневр был? Вы решили тянуть время?
— Не знаю, — сказала Бес. — Наверное.
В зал вошел Павел, держа за плечи трясущуюся, измученную Эмму Ивановну — одетую наспех, плохо, постаревшую лет на сто. Она засеменила к Станиславу Леопольдовичу, молча обняла его сзади и ничего, ничего никому не сказала. Смотреть на нее, после всего, что было, никто уже не мог.
— Я отпустил машину, — сказал Стас. — И подобрал у порога Эмму Ивановну.