— Чего нервничать? — сонно пробормотала Нина. — Со мной все в порядке…
— Ленку привезли, — серьезно сказал шеф.
Нина вздохнула сквозь зубы.
— Да, съездили вы… — Шеф тоже вздохнул. — Сплошные похороны. Договор подписывать они пока не будут — у них руководство новое еще не назначено… И — ты слышала — мэр в Загоровске дуба дал?
— Что? — Нина резко села на кровати.
— Да вот, этой ночью, уже есть в новостях… Током его убило, что характерно.
— О-о, блин, — тихо выдохнула Нина.
— Слушай, а это… что у них там с электричеством?
— Не знаю.
— Отдыхай, — помолчав, сказал шеф. — Похороны в понедельник, в десять.
— Приду.
Она дала отбой — и тут увидела сообщение на автоответчике. Звонили ночью: в это время городской телефон у Нины был автоматически отключен. Два часа ночи… Кто же это?
Внутренне собравшись, она нажала на красную мигающую кнопку.
— Нина Вадимовна! — прокричал сквозь помехи знакомый голос. — Это Лемышев, мэр… Не подключайте свой мобильник к сети! Слышите? Не ставьте трубку заряжаться! Уничтожьте аккумулятор! Слышите? Пожалуйста! Перезвоните мне! Скорее!
Короткие гудки.
Нина медленно повернула голову.
На тумбочке возле кровати лежал ее мобильный телефон. Черный шнур зарядного устройства торчал из розетки.
Нина подошла. Взяла трубку в руки. Телефон чуть нагрелся, аккумулятор был полностью заряжен…
Она выдернула шнур из розетки. Перевела дыхание. Пошла на кухню выпить воды…
И остановилась в прихожей.
Из-под запертой входной двери торчал яркий оранжевый прямоугольник.
Марина Наумова
Констрикторы
Дискотека чуть все не испортила. И не только потому, что среди переполнявших ее юнцов Рудольф почувствовал себя стариком, и не из-за его непонимания и неприятия современной музыки — дело было в самой Альбине. Не верилось, что девушка, совсем недавно шептавшая о любви дрожащими от смущения губами, могла смотреть на… нет, сквозь него вот так. Взгляд Альбины, обычно тонко реагирующий на любое его слово и даже интонацию то прищуром, то блеском, в какой-то миг потерял осмысленность, словно она была пьяна или под кайфом. Казалось, вся ее личность ушла в движение — ритмичное, жесткое, как у механической куклы…
«Да она ли это?» — поразился Рудольф, словно впервые видя свою подругу; нет, с сегодняшнего дня уже невесту. Он остановился, оглянулся, оценивая расстояние до выхода, и неожиданно потянул девушку к ступенькам, ведущим к пляжу. Альбина не сопротивлялась, но шла, как в полусне.
— Быстрее!
Лишь пройдя немного по песчаной дорожке и оказавшись между последними на берегу реки акациями и первыми колесами солнцезащитных зонтиков, Рудольф заметил, что Альбины напряглась, намереваясь высвободиться.
— Руди, что случилось? — В глазах девушки ожил огонек.
— Это я тебя хотел спросить. — Рудольф подозрительно разглядывал ей лицо. В неловком же положении он окажется, если отрешенность Альбины ему только примерещилась!
— Не понимаю.
— Ала, ты прости, но… — Он запнулся, стараясь подыскать для объяснения наиболее уместные слова. — Понимаешь, тебе это просто не идет. — При этих словах изящно изогнутые брови Альбины сдвинулись, сообщая о проглоченной, но тут же прощенной обиде. — Я не знаю, как тебе это объяснить, но эти танцы… они не для тебя.
— Я уже стара для них? Двадцать пять — не пятнадцать, ты это хочешь сказать? — с легкой горечью спросила она.
— Нет. Ты просто… серьезнее, что ли. Я ведь тебе говорил, что ты мне нравишься как раз за то, что не похожа ни на кого. А здесь… — Он развел руками.
— Ясно. — Альбина отвернулась.
Несколько секунд они молчали, только разноцветные отблески дискотеки, меняясь, тревожили тени на ее лице.
— Ты прости, если я сказал что-то не то, — тронул девушку за плечо Рудольф, несколько сбитый с толку ее реакцией.
— Да нет, все нормально. — На лице Альбины возникла и тут же пропала кривоватая усмешка. — Наверное, ты прав. Просто мне надоедает все время быть белой вороной. Слабость, да? Но я и не претендую на то, чтобы быть сильной. И мне тяжело видеть чужую укоризну, не понимая — за что… — Рудольф явно хотел что-то сказать, но Альбина жестом попросила не перебивать ее. — Я не должна была приводить тебя сюда… Глупая девочка Ала! Пожалей меня…
Рудольф молча притянул ее к себе, не замечая, как довольно она улыбнулась. Альбина предчувствовала, что еще немного — и он произнесет вслух какую-нибудь заезженную банальность вроде «Толпа всегда травит лучших». Она и сама недопонимала, почему его «умные» фразы вызывают у нее такое раздражение. Эта привычка Рудольфа была далеко не худшей из возможных — и все равно всякий раз у нее складывалась иллюзия, что и все остальные слова от такого соседства заражаются мерзенькой мелкой фальшью. Даже ее собственные.