Подумать всерьез об отпуске Рудольф не успел — в дверь постучали.
— Открыто, — отозвался он.
— К вам можно? — прозвучало в ответ, затем дверь распахнулась и на пороге возникла совершенно не знакомая ему молодая брюнетка в сильно расклешенных черных брюках.
— Заходите, — не особо приветливо пригласил ее Рудольф. — Вообще-то сегодня не приемный день, но, быть может, мне удастся быть вам полезным…
— Итак… — Гостья, сощурившись, принялась изучать комнату с таким выражением на лице, что, когда ее взгляд останавливался на Рудольфе, он начинал чувствовать себя всего лишь частью здешней обстановки. — Значит, я разговариваю с председателем постоянно действующей комиссии по организации досуга и культурно-зрелищных мероприятий?
— С его заместителем, — поморщился, поправляя, Рудольф. Название собственной должности удручало его своей несолидностью (гораздо приятнее говорить, не уточняя: «работаю в мэрии»). — А вы по какому вопросу?
Женщина энергичной походкой пересекла кабинет, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло, небрежно закинула ногу за ногу и довольно улыбнулась.
— Вообще-то я не к вам. — Ее черты были слишком энергичными и рельефными, чтобы их можно было назвать красивыми, то же касалось и несколько чрезмерной артикуляции. — Я из «Приятеля». Э. Светлая, слышали про такую?
Рудольф приподнял бровь: до него не сразу дошло, что речь идет о популярном журнале, а вторгшаяся в кабинет незнакомка принадлежит к журналистской породе.
— Я вас слушаю.
— Вы не очень заняты? — Э. Светлая, достала из замшевой сумочки пачку сигарет (Рудольф мимоходом успел удивиться: почему она не начала с блокнота или диктофона?) и закурила. — Дело в том, что в столице появились слухи, что у вас в городе свирепствует какая-то совершенно жуткая эпидемия. Что вы можете сказать по этому поводу?
— Эпидемия? — искренне изумился Рудольф. — Впервые слышу. С чего вы это взяли?
— Говорят, — одновременно лихо и хитро прищурилась репортерша. — А точнее, достоверно установлено, что на медицинской конференции в столице произошел довольно крупный скандал, после чего всеми уважаемый профессор Канн, труды которого по достоинству оценены у нас и за рубежом еще со времен исторической победы над эпидемией СПИДа… — Казалось, молодая женщина перескочила на чтение по памяти давно заученного текста. — …трагически погиб в автомобильной катастрофе.
Она произнесла эту непростую фразу на одном дыхании и ни разу не сбившись. Рудольф уже собирался отметить это вслух, но вдруг в ровную речь Э. Светлой вторгся совсем другой голос. Даже не голос — воспоминание, но прозвучал он настолько отчетливо и громко, что Рудольфу подумалось, что он слышит его наяву.
«И нет происшествия более значительного, чем падение кирпича перед носом у кошки…» — в каждом слове Альбины звучало затаенное отчаяние…
— …И этот профессор сказал, что у нас эпидемия, — неизвестно кого из них перебил Рудольф, строго глядя на журналистку. — Вот что, уважаемая Э. Светлая или как вас там… Я не знаю, что за слухи ходят у вас в столице, и не хочу знать. Мне лично ни о чем подобном не докладывали. Но, надо полагать, я был бы в курсе, случись у нас что-либо из ряда вон выходящее… — Он собрался было попросить ее удалиться, но неуловимая тревога, вновь ожившая где-то на периферии сознания, запретила ему сделать это. Во всяком случае, до тех пор, пока он не узнает об этих слухах все. — И что, вы действительно пишете о таких вещах в своем журнале? Эпидемии, слухи, трагические гибели…
— Ну… — Новый взгляд Э. Светлой можно было назвать даже кокетливым. — Сперва мы такие слухи проверяем, потом консультируемся с представителями Министерства общественного мнения, в какой форме лучше подать материал и не является ли он вредным, и только потом публикуем… Например, о трагической гибели Канна мы сообщили лишь то, что наша медицина понесла в его лице большую утрату… Сами понимаете, никому не выгодно поднимать шум вокруг его имени — это же не эстрадная звезда, для которой доля скандальности просто необходима. Ну а уже потом до нас дошли слухи об эпидемии, и мне поручили поехать разобраться на месте и составить опровержение.