— Боже, неужели это правда?! — прошептала Эльвира, глядя на висящий на стене высотного здания экран и от изумления забыв, что такая передача сама по себе была событием чуть ли не более немыслимым, чем подобная эпидемия. — Вот, называется, опровергла слухи…
— Успокойтесь. — Рудольф взял ее за руку.
Они стояли в центре сквера, обычно многолюдного, но теперь напрочь опустевшего — казалось, даже многочисленные бродячие собаки решили убраться оттуда подальше от опасности.
— …что визуально выражается, — продолжал вещать голос, — в характерных «плавающих» движениях, свидетельствующих об изменении тормозных реакций. — При этих словах многие из сидящих за столом медиков изменились в лице, словно профессор ляпнул какую-то глупость. — Одновременно возрастает мышечный потенциал, что сопровождается угнетением ряда мозговых центров. — Чем дольше профессор говорил, тем испуганнее становился; теперь он оглядывался не только в сторону режиссера и оператора, а косился то направо, то налево, и от этого легко могло сложиться впечатление, будто он высматривает, не ворвались ли в студию констрикторы. — Также происходит подавление центров контроля. — Он начал запинаться через слово и то и дело проводил рукой по лбу, вытирая капли пота. — И возбуждение центров агрессивности. На этой стадии больной неадекватно реагирует на происходящее и пребывает в состоянии невменяемости. — Неожиданно профессор махнул рукой и заговорил ровнее. Его карьера, во всяком случае престиж среди коллег, были уже безвозвратно утрачены (так он думал), а значит, терять было нечего. — Именно тогда больной становится агрессивен и опасен для окружающих, несмотря на всю его медлительность. В нем просыпается желание крушить все вокруг, уничтожать все живое, чем он успешно и занимается. — Тут в запись снова вторгся возмущенный шепот. — А? Что? Да… По истечении некоторого времени, от нескольких часов до нескольких суток, в болезни наступает следующая стадия, внешне напоминающая ускоренно текущую дистрофию: больной резко теряет силы, его организм истощается, буквально пожирая сам себя, и в течение нескольких минут наступает летальный исход. В связи с опасностью, которую, как мы уже говорили, создает первая стадия констрикторизма, разработан следующий ряд мероприятий…
— Благодарим, — едва ли не силой оттянул в сторону профессора комментатор, — за интересный рассказ об эпидемии. — Он тоже чувствовал, что от волнения говорит что-то не то, но с его языка упорно продолжали лететь заезженные фразы. — А теперь, уважаемые зрители, перед вами выступит ответственный за организацию карантинных мероприятий, призванных оградить вас от риска заболеть этой ужасной болезнью или стать жертвой констрикторов. Позвольте представить вам полковника внутренних войск…
При этих словах Эльвира и Рудольф переглянулись и, не сговариваясь, зашагали по улице прочь…
Квартира Рудольфа встретила их несколько раз повторившимися первыми тактами из «Полета валькирии»; надеясь, что это с работы, Рудольф метнулся к терминалу, но вместо знакомого лица на включенном мониторе его глазам предстал геометрический узор анонимной заставки.
— Слушаю! — повернувшись к микрофону, рявкнул Рудольф.
— Объект 334–428? — вопросил незнакомый мужской голос.