— Люди! — прорвался вдруг крик совсем другой тональности; шел он с балкона, где стояла, перегнувшись через перила, щуплая женщина с худым продолговатым лицом. — Избегайте скоплений! В условиях эпидемии это опасно: среди вас могут быть вирусоносители. Вы можете заразиться! Расходитесь быстрее по домам! Не рискуйте своим здоровьем, вы слышите? Это опасно!
Кричала она неумело, словно стесняясь высказать свое мнение в полный голос, — ей явно не хватало опыта подобных выступлений.
— Так кого же мы ждем?! Где полиция? Где наши городские власти? — заглушил ее, снова и снова повторяя на разный лад все тот же призыв, бритый. — Они кинули нас, господа, элементарно кинули! Неужели и это западло мы должны спокойно скушать?! Или, может, среди вас все же есть настоящие мужчины?
— Бей констрикторов!
— Расходитесь по домам, в толпе опасно!
От мощности общего ора барабанные перепонки у людей готовы были лопнуть.
— Бей!
— Это о-пас-но!!! — стенала на балконе женщина. — Говорю вам как врач…
— Где врачи, наконец?! Они тоже бросили нас на произвол судьбы! Только мы сами можем защитить себя, но для этого нужно оружие…
— Бей зомби!
— Как же быть? — тихо прошептал какой-то женский голос, и Рудольфу показалось, что он на миг заглушил шум все более возбуждающейся толпы. — Это ведь люди… Тоже люди, только больные.
Он обернулся и увидел глаза, полные странной, глубокой тоски, не страха, даже не боли… Они блуждали, переводя взгляд с одного искаженного яростью лица на другое, задержались, встретившись с Рудольфом, и словно исчезли, растворились, скрылись за чужими голосами и спинами, как скрылся и сам шепот.
— Сидеть сложа руки — преступление!
— Бей, бей, бей!!!
Несколько последних спин расступились, пропуская Рудольфа к опрокинутой телефонной будке. Он шагнул вперед и встал возле бритого, который сделал удивленное лицо.
— Господа! — поставленным и натренированным голосом звучно начал Рудольф. — Этот молодой человек спрашивает, чем сейчас занимаются городские власти. Я как их представитель…
Поднявшиеся в ответ на его заявление свист и шум заглушили последние слова.
Эльвира тихо ахнула и зажала рот руками.
Она никогда не принадлежала даже к низшим из власть имущих и потому прекрасно понимала, чего может захотеть в таком случае большинство. Ведь и она порой чувствовала желание кого-то побить…
Существует множество определений слова «толпа». Его дают и филологи, и психологи, и социологи, и криминологи — кто только ни приложил руку к этому делу. Одно из наиболее приемлемых определений звучит так: ТОЛПА — масса людей, характеризующаяся: 1) отсутствием организованности, 2) наличием неудовлетворенных потребностей, 3) низким культурным уровнем его членов, 4) наличием вожака… Впрочем, последнее условие не обязательно — порой толпа возникает и без оного, чтобы в конце концов такового создать. И еще одно определение толпы, также данное ученым, но слишком далеким от сопричастных к обществоведению наук — изучавшим медицину, — дает представление о том, что «это за зверь». По его мнению, толпа — это некий живой организм, живущий своими инстинктами, отличающимися от инстинктов, а стало быть, и стремлений отдельных особей, в нее входящих. Хорошенький аналог коллективного разума получается… Но и в том, и в другом определении есть общее, и общим оказывается конечный вывод: толпой можно управлять, В первом случае — хотя бы став тем самым вожаком, что пообещает удовлетворить те самые неудовлетворенные потребности, во втором — приручив это странное многоголовое и в то же время глуповатое существо. (Да не умнее ли каждая клетка человеческого организма всего тела в целом? Как знать…)
Таких определений у полковника Хорта в небольшом блокноте набралось около восьмидесяти (компьютеру он не доверял и потому по старинке все важное записывал на бумаге одному ему известным шифром), и в каком бы обличье не предстало перед ним это коллективное существо, или сообщество, или… — да мало ли как его еще обзывали! — к встрече с ним он был готов уже давно. Повергающая иного в ужас, она вызывала у полковника довольную улыбку.
Толпа, ожидавшая его у входа, не была исключением. Даже наоборот — именно она являлась той его толпой, ради которой он, вопреки своей нелюбви к чтению, просиживал свободные часы в библиотеках. Это ее он должен был повести в скором времени, это она должна была стать его силой и залогом успеха.