Где-то через час состоялся телефонный разговор, который любой толстокожий человек признал бы смешным. Впрочем, он и был бы таковым, если бы не трагичность житейского контекста.
— Идиоты! — кричал начальник управления городской службы газа, тряся головой, отчего на его лысине прыгало отражение украшавших стены многочисленных лампочек. — Был же приказ — химические заводы не оставлять, они что там, с ума посходили?! Да под суд их всех, начиная с директора! Что? Констриктор, говорите, побывал? Так проверяли бы лучше своих сотрудников! Ну а мне какое дело, что заболевание в латентном периоде не диагностируется? Теперь полгорода отравиться может, а вторая половина — сгореть! Думать надо было — неужели не придумали бы, как этих гадов выявлять? Халатность это — и все. Такая утечка, такая утечка! Ну где я-то вам людей возьму? Только почему я и за констрикторов отвечать должен, я что — всегда крайний? Не слышу… повторите… Ясно, будет сделано. Будет сделано, говорю! Бригада прибудет на место в течение часа. — Похоже, министр дал отбой. Начальник управления службы газа вытер лысину клетчатым бело-синим платком, с жалобным видом посмотрел на свое отражение в настенном, невесть зачем повешенном зеркале, и сказал, вздыхая: — Сами они констрикторы, обложили меня со всех сторон! А что я могу сделать?!
Дверной звонок заставил их вздрогнуть. Тихий напрягся, сжимая руки на древке швабры, к которой был привязан утюг, Альбина втянула голову в плечи.
— Открыть? — тоненьким, слабым голоском спросила она.
— Чу-чу-чу… — зашипел на нее Тихий, взмахивая своим импровизированным оружием. — А если там констриктор?
— Но… — неуверенно начала Альбина. Ей хотелось сказать, что констриктор вряд ли стал бы нажимать на кнопку там, где дверь можно было высадить едва ли не одним достаточно сильным ударом, но от волнения никак не могла сформулировать эту простенькую мысль.
— Подождите, — наморщил клоунский лоб Тихий, — я сам взгляну…
Похоже, ему в голову пришла та же мысль, но и он не решался открыть дверь сразу. Осторожно, на цыпочках он подкрался к двери (спортивный костюм Рудольфа болтался на нем свободно, как тряпка) и приник к дверному глазку. Перед ним возникло искаженное выгнутым стеклом мужское лицо; за спиной звонившего стоял кто-то, различимый еще хуже.
— Кто там? — прикусила губу девушка.
«Только бы не Рудольф, — думала она, косясь на брошенную у кресла синюю пижаму, — он не поймет… Но кто это может быть? Ну и положеньице!»
— Не знаю, — приподнял брови Тихий, поворачиваясь к ней. — Посмотрите вы, только осторожно…
Альбина встала, от каждого шага сердце в ее груди екало. Лишь бы не он… Нет, наоборот, лучше он! Разве могла она лишиться его спокойного голоса, излучающего уверенность, его сильных массивных плеч, за которые можно было спрятаться? Как нужен он был ей сейчас — надежный, основательный, неизменный…
— Он! — выдохнула Альбина, отшатываясь от двери и одновременно потянувшись к замку.
— Стойте! — вскрикнул Тихий и тут же прикусил язык, поняв, что протестует против ее готовности открыть дверь не только из осторожности.
«Какое, собственно, я имею право на эту девушку? — спросил он себя, опуская голову к выкрашенному под дерево линолеуму. — Вот уж не думал, что буду ревновать первую встречную к первому встречному же мужчине… Не глупо ли это? Озверел, одичал я там без женского пола, не иначе…»
— Да? — замерла Альбина.
— Это ваш друг? — бросил на нее быстрый взгляд Тихий.
— Да, — не слишком уверенно отозвалась девушка. От нервного напряжения ее руки начали понемногу подрагивать. — Так я открою?
Она доверяла Тихому. Полностью и безоговорочно доверяла. И он это понимал, отчего болезненно поморщился, чувствуя, что будет большой подлостью этим доверием злоупотребить.
— Ладно… Но что, если он заражен? — тоже без особой твердости произнес он.
— Эй, есть кто-нибудь дома? — донесся из-за двери приятный голос, который вполне мог принадлежать актеру или диктору. — Откройте!
— Констрикторы не разговаривают, — не то Тихому, не то себе сказала Альбина, и дверь распахнулась.