— Вмажь ему, — бросил вожак, показывая в оскале зубы жениху.
Первый же удар смел мальчишку под стол.
— Бей зомби! — потрясая в воздухе кулаками, выскочил из толпы взлохмаченный человек, годящийся бритым в отцы.
— Бей!
— Дави суку!
— Так им!
Оглушенные этими воплями, жених-мальчишка закрыл уши и попробовал привстать. В голове невыносимо шумело, по лицу текло что-то липкое… Неожиданно вспыхнувшая в висках боль заставила его вскрикнуть и застонать, привлекая к себе внимание стоящего рядом врага.
Бритый вожак наклонился, снова выпрямился и, прицелившись, двинул жениха в нос носком тяжелого, подкованного железом ботинка.
— Кончайте, ребята, — распорядился он, и толпа схлынула, оставляя на месте избиения бесформенный комок, в котором сложно было узнать женское тело. — Уходим.
Зал опустел быстро, лишь одна живая душа — да и та еле держащаяся в теле — осталась здесь. Жених вытер рукавом стального цвета текущую из разбитого носа кровь, всхлипнул, пополз на четвереньках (боль мешала ему подняться на ноги) и вдруг с воем встал на колени перед истерзанными останками подруги.
— Милая, что с тобой сделали…
…А по всем телеканалам транслировали пресс-конференцию, и экран то и дело заполняло мужественное лицо с удивительно холодным взглядом. И пусть передача не передавала излучаемую Хортом подчиняющую других энергию, но зато в его распоряжении оставались знания и слова, и ими он пользовался вовсю.
— Вопрос к полковнику, — приподнялся с места бородатый журналист. Кроме Хорта, за длинным столом, уставленным через каждые полметра графинами с водой, восседал еще и министр здравоохранения, но он играл роль скорее декоративную: вопросов ему почти не задавали, да и те, что ему адресовались, носили в основном характер чисто медицинский, типа «Как распознать больного констрикторизмом?» или «Известны ли пути заражения?».
— Так вот что я хотел спросить. Всем известно, что констрикторизм — это болезнь. Значит, вы требуете истребления или — будем называть вещи своими именами — убийства больных людей. А как же быть с таким понятием, как «гуманизм»?
Глаза полковника на миг оживились. Это был вопрос, к которому он приготовился заранее. Ему уже приходилось отвечать на него президенту и другим людям калибром помельче, о встречах с которыми можно и не упоминать, и Хорт знал, что окажется на высоте. В конце концов, гуманизм тоже приедается, считал он, и человеческая натура начинает требовать свое…
— Наши законы слишком часто проявляют гуманизм не к месту и не в меру.
Эти и подобные слова полковник не раз слышал то в транспорте, то просто на улице, но его целью было не блеснуть оригинальностью. Хорт предпочитал руководствоваться принципом: «Если хочешь, чтобы тебя поняли, — говори на языке слушателя, если хочешь, чтобы и он захотел тебя понять, — говори о том, что он считает своим открытием».
— Да и можно ли назвать гуманизмом то, например, что маньяка-убийцу, на чьей совести не одна человеческая жизнь, не расстреливают, а признают невменяемым и помещают в комфортабельные больничные условия, где он жиреет за ваш счет, а однажды, если врачу примерещилось улучшение, выходит на свободу, чтобы снова начать убивать?
Этот пример тоже был не новым, но Хорт не собирался открывать Америку. Наоборот, он верил: чем избитее, примитивнее будут его аргументы, чем большему количеству людей могут они прийти в голову и без его помощи, значит, тем больше сторонников найдет он, тем больше у него шансов на успех.
— Получается, к нему у нас отношение гуманное. А к его жертвам? Смогли бы вы простить ему, если бы пострадала ваша жена или дочь? Нет? Так почему же вы равнодушны к чужим женам и дочерям? Лично я предпочитаю в первую очередь думать об их безопасности, а не жалеть убийц. Время требует от нас выбора: эпидемия ширится, а констрикторы убивают. Убивают вдвойне: тем, что душат тех, кто окажется рядом, и тем, что заражают всех вокруг себя, плодя все новых и новых убийц. К тому же они и так обречены, их болезнь заканчивается смертью. Я предлагаю всего лишь ускорить естественный ход событий, помочь им уйти в мир иной прежде, чем они натворят новых бед. Спасать нужно тех, кого можно спасти. Такой ответ вас удовлетворит?
— Вопрос к министру здравоохранения. Правда ли, что лекарство против констрикторизма еще не найдено?
Министр отвечал мягким, едва ли не воркующим голосом, но почему-то используемые им стандартные формулировки (но стандартные — для совсем других кругов) производили на зрительскую аудиторию не лучшее впечатление.