— Давай заворачивай обратно! — присоединился к нему Артур.
Беженцы начали сгружать мешки, бросая их или бережно ставя на землю, в общую кучу, отчего у Артура мелькнула неприятная мысль, что, возможно, они собираются возвести здесь баррикаду. Но здравый смысл подсказывал, что вряд ли кто пустит на такое дело последние пожитки — каждый взял самое ценное, что только был способен унести на себе, не имея транспорта. Особо Артуру запомнился мелькнувший в толпе чудак, зачем-то притащивший с собой высокую, в половину человеческого роста синюю китайскую вазу, — он поставил ее перед собой, бережно сгрузил рюкзак, видно, также наполненный чем-то легко бьющимся, сел на землю и принялся рассматривать свое сокровище. Его примеру последовали и другие — вскоре сборище начало напоминать сидячую забастовку.
«Если бы время остановилось!.. — зажмурившись, снова взмолился Артур. — Пусть они сидят вот так долго-долго… Сидят всегда, и я не должен буду принимать никаких мер, не стану стрелять!»
Некоторое время, казалось, ему повезло — все увеличивающаяся и густеющая толпа продолжала вести себя мирно, но вот где-то в задних (или в средних — разобрать было сложно) рядах зазвучали недовольные голоса, кто-то принялся возмущенно кричать — и возбуждение захлестнуло всю эту массу. Только что просто сидевшие люди снова вскакивали на ноги, собирались в кучки; озлобленных лиц становилось все больше, и их количество грозило в любой момент перерасти в качество.
«Нет, только не это, Господи! — громко бухало сердце в груди молодого солдата срочной службы, а лицо его заливал холодный пот. — Пусть все обойдется мирно… Господи, к тебе взываю: не допусти… останови их, не дай сойти с ума, не дай мне запятнать руки кровью!»
— Хреново… Сейчас они сорвутся с цепи.
Услышав слова напарника, Артур взглянул в его сторону и убедился, что тому тоже не по себе: не отличавшийся особой тонкостью чувств, да что говорить — часто просто жестокий, он все же не мог решиться стрелять по безоружным людям.
Тем временем напряжение в толпе продолжало расти, и гул голосов становился все более угрожающим. Наконец из самой большой группы вышли вперед несколько человек.
— Пропустите нас!
— Вы не имеете права нас задерживать, нелюди!
— Наши семьи тоже хотят жить!
Пока из толпы летели только выкрики, но краем глаза Артур заметина, что кое-кто уже начинает выискивать на земле камни.
— Назад! Все назад! — предостерегающе крикнул он.
Человек с вазой вскочил на ноги и быстро принялся пробираться обратно в сторону леса через смыкающиеся человеческие ряды.
— А ну пусти!
— Выставили тут цепных псов, суки!
— Пропусти, миленький, — растолкала вдруг всех старуха, бухаясь перед ограждением на колени. — Хоть деток пропусти!
— Поосторожнее, бабушка! — прикрикнул на нее Артур.
— Да что ты с ними миндальничаешь, — бросил сквозь зубы напарник. Замешательство уже начало покидать его, сменяясь злостью. — А ну все назад! Осади, не то буду стрелять!
— Сволочи!
— Звери!
Несколько комков сухой глины пролетело по воздуху, так и не достигнув цели.
— Ах, вы так? — скрипнул зубами напарник Артура, и лицо его окончательно перекосилось. — Еще шаг — и я стреляю! Кому сказано — назад! Это последнее предупреждение… вашу мать!
Из толпы беженцев понесся ответный мат, и на некоторое время переговоры между ними и напарником Артура свелись к соревнованию по «этажности» выражений.
«Пусть хоть так, — продолжал молиться Артур, — лишь бы не стрелять».
Небольшой камень ударил его по щеке, заставив вскрикнуть от боли. Стоящая за тонкой паутиной колючей проволоки толпа дышала ненавистью, и Артур ощутил вдруг, что перед ним — огромный и могучий зверь, готовый в любой момент сорваться с цепи… или уже сорвавшийся и собирающийся прыгнуть.
— Стой, стрелять буду! — ошалев от внезапно нахлынувшего страха, завопил он и поднял автомат.
Лица… Нет, не лица были перед ним — косые уродливые маски, в которых исчезли последние искры человеческого духа. Ненависть и страх, страх и ненависть — вот и все, что можно было прочитать на них, вот и все, чем жили они в этот момент.
В какой-то миг Артур вдруг понял, что смотрит на маски через прорезь прицела.
«Нет, я не хочу стрелять… я не хочу!»
Прицел прыгал перед глазами, и вдруг перед ним очутилась женщина с всклокоченными распущенными волосами. В руках ее был младенец — ничего не понимая, он пищал и сучил ручками.
— Что ж ты не стреляешь, сволочь?! — с яростью уставившись на Артура, заорала она. — Ну давай, стреляй! Ну!