Лидию передернуло от неприятного запаха, коснувшегося ее ноздрей. Белая комната закружилась перед глазами, превращаясь в снежную пелену, за которой не было ничего, кроме мертвой пустоты…
«Кажется, с меня хватит», — промелькнуло в ее голове, и Лидия погрузилась в темное облако беспамятства.
И вот теперь он гладил чучело своей любимой кошки, а Лидия оцепенело смотрела на него, не испытывая ничего, кроме страха, и ощущая лишь горьковатый привкус желчи во рту. Она вспомнила, что не видела даже своего отражения в зеркале ванной комнаты. Если она выглядит хотя бы наполовину так же дерьмово, как чувствует себя… Лидия попыталась на ощупь установить, что представляет собой ее прическа. Свою сумочку она даже не пробовала искать…
— Вы мне очень нравитесь, дорогая, — заявил вдруг таксидермист. — Временами вы просто неотразимы!.. В знак моего особого расположения я покажу вам кое-что интересное. Прошу в спальню.
«Ага, ну конечно, как я могла забыть!» — подумала она и даже испытала нечто вроде облегчения. По крайней мере, этот номер программы был ей хорошо известен. Ситуация показалась ей предсказуемой и почти банальной.
Лидия с трудом поднялась и послушно направилась в спальню.
Проходя через одну из комнат, она увидела коллекцию холодного оружия, но ощущала такую слабость во всем теле, что не подняла бы сейчас и рюмки. Таксидермист постоянно находился рядом, поддерживая ее за локоть.
В полутемной спальне, кроме большой низкой кровати, Лидии бросились в глаза чучела двух голубых ангорских кошечек и кролика с длинной волнистой шерстью.
— Любимые твари моей жены, — равнодушно объяснил таксидермист и включил верхний свет. — А вот и она сама, моя красавица, моя девочка, мой последний шедевр! — Его голос потеплел, в нем прозвучала неподдельная нежность.
Смысл этих слов еще не дошел до сознания Лидии, когда она заметила в углу спальни неподвижную женскую фигуру в лиловом полупрозрачном одеянии.
— Вы первая, кто видит это, кроме меня, — с благоговением произнес таксидермист и посмотрел на Лидию так, словно позволил ей приобщиться к великому таинству.
— О господи, нет! — прошептала она, когда до нее дошло наконец, что это вовсе не патологическая шутка.
Лидия долго с ужасом смотрела на таксидермиста, не в силах оторвать взгляд от его лица, озаренного внутренним светом. Потом, вздрагивая от омерзения, медленно повернула голову в сторону чучела его жены.
Наверное, та действительно была при жизни красивой женщиной. Длинные светлые волосы и сейчас выглядели вполне естественно, но глаза оказались тусклыми и безжизненными. Потом Лидия поняла, что это всего лишь стекла.
Таксидермист подошел к чучелу и медленно раздел его, пока их взглядам не предстала ничем не прикрытая нагота. После этого он стал жадно гладить неподвижное тело, по-видимому, возбуждаясь.
Зрелище было настолько отвратительным, что у Лидии потемнело в глазах и закружилась голова. Чтобы не упасть, она медленно опустилась на кровать. Сквозь незримую ватную стену до нее доносились голос таксидермиста и далекая музыка из гостиной.
Ей было противно, но она не нашла в себе сил сопротивляться, когда он начал раздевать ее под звуки струнного квартета и овладел ею тут же, перед чучелом своей жены, навсегда оставшейся привлекательной и молодой…
Потом они опять пили что-то сладкое, вызывавшее приятную истому. Теперь Лидия делала это, чтобы забыться…
И она действительно забылась. Последнее, что она видела, было уже за гранью, разделяющей реальность и кошмар: серые стеклянные глаза жены таксидермиста, смотревшие на нее с испугом и бесконечным сожалением.
Она очнулась и обнаружила перед собой незапятнанную стерильную белизну. Когда ее зрение сфокусировалось, она поняла, что видит потолок. Лидия попыталась встать, но ей не удалось сделать это. Ее руки и ноги были крепко привязаны к чему-то, очень напоминающему хирургический стол. Этот стол был холодным и твердым. Пластик и нержавеющая сталь… Вдобавок кожаный ремень перехватывал ее шею и почти не давал возможности поднять голову.
Однако ей этого уже и не хотелось. Ужас парализовал ее. Крик захлебнулся в горле, так и не родившись. Лидия поняла, что здесь ее никто не услышит.
Зато она вновь слышала музыку, звучавшую издалека, — ту самую, которая сопровождала ее весь вечер. Лидия вспомнила наконец, откуда ей знакома эта музыка. Она много раз слышала ее в детстве в доме своего отца. Квартет назывался «Смерть и Девушка»…