В этот вечер Кристина испытывала одновременно и тихую радость, и одиночество, и щемящую тоску. В какой-то момент она поймала себя на том, что разглядывает мужчин, попадавшихся ей навстречу. Кристина глубоко вдохнула свежий прохладный воздух и вдруг услышала крик своего ребенка.
Она обернулась, и ее лицо потемнело. Ребенок стоял среди других детей, а у тех была огромная кукла, почти такая же ростом, как сами малыши. Ребенок Кристины с нежностью держал куклу за руку и звал маму. Его взгляд выражал любовь, жажду обладания и мольбу.
Кристина пошатнулась. Она вдруг почувствовала, что этот вечер закончится плохо, но не смогла бы сказать, откуда у нее появилась уверенность в этом. Ребенок просил у нее куклу.
— Пойдем, — сказала она.
— Мама, подари мне такую куклу, — потребовал ее ребенок.
— Ну хватит. Пойдем, — глухо и строго проговорила она.
— Мама, все дети играют с куклами, — сказал ее ребенок.
Этот аргумент показался ей слишком взрослым. Она внимательно посмотрела на маленькое существо, стоявшее перед ней.
— Качели, — предложила Кристина, уже зная, что все это безнадежно.
— Я хочу куклу, — упрямо сказал ее ребенок.
— Мороженое, — теряя терпение, произнесла Кристина.
— Я хочу куклу, — печально повторил ее ребенок. Его лицо уже исказила гримаса — предвестница будущей истерики.
Ничего нельзя было изменить.
— Пойдем, — сказала Кристина почти со злостью, взяла ребенка за руку и повела домой.
«Я сама во всем виновата. Сама во всем виновата…» — крутилась в ее голове одна и та же неотвязная мысль.
Она вела ребенка к дому и уже не замечала ничего — ни печальной красоты увядающей природы, ни любимых запахов, ни смутно знакомых лиц. Плач ребенка заставлял ее сердце болезненно сжиматься, но какой-то темный инстинкт требовал, чтобы она оставалась твердой…
Дома ребенок еще долго капризничал и отказался съесть то, что она приготовила на ужин. Но Кристина не могла бы объяснить со всей определенностью даже самой себе, почему она отказывается подарить ему куклу.
Наконец она отвела ребенка в детскую, и после долгих уговоров ей удалось уложить его в постель. Когда он забылся сном, Кристина включила телевизор и долго смотрела невидящим взглядом на тени, мелькавшие на экране.
У ее ребенка было много игрушек. Но среди них не было ни одной куклы.
Кристина была еще совсем юной, когда умерли ее родители. С тех пор она работала. Работа была неинтересной и тяготила ее, но надо было как-то жить. Ей досталась от родителей квартирка из двух небольших комнат и кухни. Кристина прожила одна несколько лет. Сколько себя помнила, она была одинока. С родителями у нее не было особенной близости, хотя их смерть потрясла Кристину, но так, как потрясает смерть любое юное существо, совершенно с ней не знакомое.
За время, прошедшее после смерти родителей, она встречалась с несколькими мужчинами, но ни с кем из них не была близка. Ни один не заинтересовал ее достаточно сильно, и она не считала нужным доводить романы до логического конца. Кандидаты в любовники так и остались неразличимыми силуэтами на ее внутреннем горизонте.
У нее было несколько знакомых женщин, которых она зачисляла в разряд приятельниц, но не более того.
Жизнь ее была мучительно однообразной и замкнутой, однако порой Кристина ловила себя на том, что и не хочет никаких перемен. Она не любила шумных компаний, громкой музыки, переездов, слишком жаркого лета и слишком холодных зим. Иногда она с ужасом ощущала убегающее время как песок, просыпающийся между пальцев, который она была не в силах удержать.
Однажды весной, находясь в отпуске, Кристина бродила по городу и увидела афишу какого-то заезжего кукольного театра. Ветер трепал листок, небрежно наклеенный прямо на стену, и Кристина была вынуждена придержать его рукой. Театр, судя по всему, был третьеразрядным, но что-то заставило ее зайти в небольшой зал, расположенный в нескольких кварталах от того места.
Она купила билет и в ожидании представления проскучала в фойе, хотя и позволила себе съесть одно из своих любимых пирожных.
Ее место оказалось в первом ряду, прямо перед сценой, и это ей не понравилось. Кристина ощутила какое-то неудобство, словно ее оставили наедине с незнакомцем и почти принудили участвовать в действе, которое было ей абсолютно чуждым.