— Это наш пророк, — мстительно произнесла журналистка.
Бывший охотник на зомби посмотрел на Тихого с уважением.
— …Вы били чудовищ, и в какой-то момент кто-то из вашей компании крикнул: «Бей жидов, армян!» Или нечто подобное, — серьезно посмотрел тот на новичка. — Так?
— Да. Но откуда вы?..
— Это не пророчество. Просто так было и всегда будет. У меня было время подумать над этими проблемами. Очень много времени. — Тихий подмигнул Эльвире. — И я понял, как просты некоторые самые сложные явления. Один человек — это сложно, но если собрать в кучу массу народу, она окажется намного проще, чем каждый человек в отдельности. Поэтому у нас и вредно быть… пророком.
— Вы знаете, — прищурилась журналистка, — у вас, конечно, есть право говорить загадками, но у меня нет времени на их разгадывание. Что вы хотите этим сказать?
— То, что нас всех уже долгие годы намеренно старались превратить в толпу. Вначале — благополучием, затем — скукой… Только у страха сгонять людей в кучу всегда получалось лучше, и всегда находились те, кто этим пользовался. Хотя… стихийных уличных подстрекателей еще можно как-то оправдать, они сами живут звериными инстинктами… В отличие от тех, кто создал эту ситуацию в целом.
— О чем это вы? — спросила Эльвира.
— Бросьте! Вы и сами наверняка уже догадываетесь. Эта эпидемия — не случайность. Для этого накопилось слишком много «странных» фактов вокруг нее. Но поскольку никаких реальных доказательств у меня нет, лучше я сразу попрошусь в психи, разумеется, в тихие — с правом на свободную прогулку.
— А… — Бывший охотник попробовал что-то сказать, но запнулся: нужная мысль покинула его.
— А что касается вас, — повернулся к нему Тихий, — то здесь типичный случай. Убийство страшно тем, что однажды можно не остановиться. Развязать себе руки легче, чем связать. Для второго действия обычно нужна помощь извне, а принять ее наверняка не захочется. Не верите — могу принести веревку… А вообще, милая мадам Светлая… Э. Светлая, — уточнил он с иронией, ставшей уже обычной для его обращения к журналистке, — Я вас искал. В медпункте для вас есть кое-какие новости.
— Стрелять буду! — крикнул Артур, уворачиваясь от очередного камня.
Прыгали в прицеле лица. Среди них становилось все меньше мужских — быть может, почуяв его слабинку, вперед выступили женщины. Одичавшие, разъяренные, готовые на все…
«Если я снова выстрелю в воздух, — холодея, осознал Артур, — они поймут, что я не способен их остановить… Наверняка поймут…»
Теперь в сторону напарника он поглядывал с надеждой. Его собственный гуманизм оказался бессилен решить вставшую перед совестью дилемму: кто должен выжить, а кто нет — люди из окруженного города или все остальные, не вошедшие в проклятую зону. Логика со всей очевидной жесткостью говорила, что спасать нужно большинство, но абстрактное «большинство» находилось где-то вдали, а стрелять предстояло по людям конкретным и живым, находящимся у Артура перед глазами. По женщинам с детьми…
— Да потерпите вы, — неожиданно для себя самого произнес он уже другим тоном. — Вам же сказано: эвакуация будет проводиться. Вам надо только подождать…
В свои слова он не верил, жизненный опыт приучил его скептически относиться к обещаниям, данным свыше. Беженцы такой наивностью тоже не страдали (во всяком случае, так считал Артур), и потому странно было, что на какое-то время после его слов крики с обеих сторон прекратились.
Логика логикой, но человек живет еще и надеждой…
— Не слушайте его, — нашелся «умный» голос на «галерке». — Очередное надувательство… Нас кинули, господа! Так что же нам, подыхать, веря в чужую болтовню?!
Фонтан ругательств возобновился. Снова засвистели камни.
Прикрываясь тюками с чем-то мягким, несколько человек уперлись в проволоку, которая начала гнуться и растягиваться.
— Отойди!!!
Автоматная очередь пропахала борозду у границы ограждения, задев чью-то выдвинувшуюся на закрытую территорию ногу.
— Убийцы! — завопили в толпе.
«Я не хочу стрелять… я не хочу…» — Артуру казалось, что еще немного — и сознание покинет его.
Напарник дал вторую очередь, но уже и угроза смерти не могла остановить отчаявшихся людей — выстрелы только прибавили им ярости.
— Эти сволочи еще и стреляют!
— Да бить их надо!
На минуту взгляд Артура снова выхватил из толпы фурию с младенцем — она все еще толкалась в передних рядах, но, видно, сорвала голос, поскольку из открывающегося рта доносились только неразборчивые звуки.
«А ведь они нас убьют, — понял он, скользнув взглядом по толпе. — Как пить дать — убьют…»
Как ни странно, эта перспектива пугала его не больше, чем необходимость перейти от угроз к действиям.
— Все, — негромко признался напарник, — больше я терпеть не намерен. Сами напросились…
Дуло его автомата опустилось ниже и нацелилось на людей.
До боли закусив губу, Артур последовал его примеру.
«Я не хочу!»
Проволока лопнула с почти струнным треском. Артур напрягся и… Неожиданно наступила тишина.
Люди стояли перед прорванным заграждением, сосредоточенно вглядываясь куда-то ему за спину.
«Я просто схожу с ума», — с неожиданным облегчением пришел к выводу Артур, выпуская автомат из рук (сумасшедшего не должны были осуждать за это). Но беженцы, секунду назад готовые разорвать его в клочья, не спешили — стояли и смотрели, ожидая неведомо чего, и до Артура начало доходить, что позади действительно что-то происходит.
Не веря себе, он медленно повернул голову. В нескольких метрах от него стоял джип цвета хаки, а к ограждению легкой натренированной походкой приближался человек, знакомый уже многим по телевизионным передачам.
Полковник Хорт любил участвовать лично в интересных делах. Во всяком случае, в тех, где он мог выглядеть особо эффективно и красиво, — неправда, что это чисто женская слабость, в большей или меньшей степени ею грешат почти все политики.
Толпа замерла. К эффекту присутствия Хорта прибавился эффект ожидания и надежды. К эффекту ожидания — эффект присутствия Хорта…
— Господа, — втайне наслаждаясь произведенным впечатлением, но внешне безразлично и строго сообщил он, — только что мною отдано распоряжение начать эвакуацию.
— Вы слышали новость?
— Слышали, слышали! Закройте дверь и не разносите заразу, — притворно сердитым тоном отправил из медпункта очередного вестника Тихий.
Ни Альбине, ни Анне не хотелось тратить время на разговоры, их занимало совсем другое событие, не менее важное: больной заснул! Не впал в беспамятство, не утих от слабости — именно заснул, сладко посапывая и время от времени тяжело вздыхая.
Первой новость о начале эвакуации принесла Эльвира, но и она сочла произошедшее в медпункте чудо событием более важным и с этого момента повадилась чуть ли через каждые полчаса заскакивать сюда, чтобы спросить, не проснулся ли мальчик, а если проснулся, то как он себя чувствует.
По всему укреплению слышались возбужденные, радостные голоса, обсуждался порядок выезда на немногих пригнанных к мэрии машинах; люди поздравляли друг друга — то сдержанно, то забыв обо всем и кидаясь в объятья к незнакомым товарищам по несчастью Рудольфу даже приходилось несколько умерять их восторг тем, что укрепление пока в осаде: то тут, то там констрикторы бились в замурованные окна и двери, к счастью — пока безуспешно! — и находились намного ближе, чем далекие эвакуационные пункты. Лишь в медицинской комнате молчали, оберегая непрочный, но многообещающий сон больного Максика.
— Да, — прошептала Альбина, — мне даже не верится. Может, все не так уж плохо, правда? Я имею в виду, что мир в целом не так уж плох, как может показаться…
— Не знаю, не знаю, — скептически хмыкнул Тихий, — в лучшем случае это означает спасение от одной из бед. Подчеркиваю — в лучшем… Эх, милая Ала! Сознайтесь: у вас в детстве были веснушки, не так ли?
— При чем тут… — захлопали ресницы.