Изредка у двери показывался второй военный и уводил кого-нибудь из присутствующих на анализ. Возвращались они довольно быстро и подтверждали раз за разом, что вирус уже обнаружен и врачи знают, что проверяют.
Они не лгали, тест на вирус констрикторизма в самом деле уже существовал. Но даже если бы ожидающим своей участи людям детально объяснили всю технологию его проведения, пессимистические разговоры в бараках вряд ли прекратились бы.
— Вот увидите — даже если у вас просто грипп …
— Да замолчите вы!
— …все равно они вас шлепнут. Это же военные — что с них возьмешь!?
— Мы для них никто. Хуже скота!
— Замолчите!
Несколько раз у дежурного солдата возникало желание нарушить инструкцию и высказать все, что он думает, но снова и снова, сжимая зубы, он в последний момент останавливался. В его задачу не входило слушать чужие разговоры. Понятно, что все недовольны, — кому бы понравилось очутиться в подобном месте?
Бдительный взгляд автоматчика непрестанно бороздил проходы между койками, пока не остановился на одном человеке.
Худощавый мужчина с выпирающими костями подозрительно долго стоял на одном месте, делая пальцами в воздухе странные пасы.
Солдат насторожился, прищурился — и верно: в какой-то момент руки тощего медленно вытянулись вперед, будто собираясь сдавить невидимую шею. Короткая очередь оборвала их движение.
Только несколько отрывистых женских вскриков прозвучало после нее — в бараке наступила полная тишина. Вынырнувшие из-за двери люди в белых халатах быстро убрали тело.
Тишина…
Автоматчик незаметно хмыкнул: он подумал о том, что не слишком-то много требуется для того, чтобы люди прикусили языки, достаточно дать им понять, что кто-то имеет право на выстрел. Всего лишь… А остальное произойдет само собой, и не надо урезонивать болтунов — сегодня мишень не они, а завтра? Кто не понял — сам виноват…
Наброшенные на головы одеяла скрыли выражения большинства лиц. Вскоре уже весь барак выглядел спящим. Зоркий страж берег их «сон».
— Я не поеду! — заявила Альбина тоном, не терпящим возражений.
— Но почему? — Рудольф от волнения ударил кулаком по ладони. — Информацию о лечении констрикторизма необходимо доставить в столицу как можно быстрее! От этого зависит жизнь десятков… сотен, если не тысяч.
— С тем же успехом материалы, а точнее — несколько простеньких записей, может передать и кто-то из детей. — Ала сама поражалась жесткости, с которой ей удавалось произносить эти слова. Анна послужила ей неплохим примером того, как слабая женщина в нужный момент становится более сильной, чем ей предназначено природой. — Пусть едут они.
— Но кто-то должен еще и вести машину, — не сдавался Рудольф.
Потеря времени казалась ему бесполезной и потому раздражала.
— Среди подростков наверняка найдется кто-то, умеющий это делать, — парировала девушка.
— Так, господа… А вот и не подеретесь! — вклинился в разговор Тихий (как всегда, сначала выслушав спорщиков). — Я не позволю.
— Поезжай, — устало посоветовала Анна, не выпуская из ладоней похудевшую ручку больного мальчика. Макс и впрямь выздоравливал, но ослабел он неимоверно.
— Нет, — упрямо сжала губы Альбина.
Она считала, что выглядит так суровой и грозной, но Тихий еле сдержал ласковую улыбку: на самом деле Ала стала похожа на обиженного ребенка.
— Так мне позволят высказать свое мнение? — после короткой паузы продолжил он. — Я не только против того, чтобы с материалами ехали дети. На вашем месте я бы не отпустил туда и Альбину. Не хочу вдаваться в детали, но поездка такого рода может оказаться очень опасной. Даже более чем.
— Не понимаю, — надулась Альбина.
— Вы что, всерьез так думаете? — вместо нее поинтересовалась Эльвира, сразу догадавшаяся, на что может намекать человек с такой биографией. — Гонец всегда рискует…
Нехорошая улыбка возникла на ее лице, озадачив всех, кроме Тихого.
— Именно, — подтвердил он. — Все зависит оттого, насколько там хотят получить такие новости. Как-никак, один из методов лечения уже зарекомендовал себя с… выгодной и удобной стороны. К чему новые сложности?
— Нет, постойте! — Брови Рудольфа недовольно сошлись. — Я согласен, дорога действительно не безопасная.
«Как хочется спать… я соображаю все хуже и хуже», — думал он между тем. Усталость и впрямь сыграла с ним странную шутку: то он начинал думать о себе в третьем лице, то видел медпункт как бы со стороны, то ему и вовсе казалось, что он незаметно для себя переместился в какой-то другой мир, как две капли воды похожий на его собственный, но все же выдающий свою чужеродность отдельными мелочами, чуть заметными несоответствиями.
— И в этом смысле действительно… — Он забыл начало мысли и лихорадочно подыскивал слова. — Да, ехать должны не дети, а тот, кто сможет провести машину и через огонь, и по дороге, на которой, вполне возможно, будет масса столкнувшихся машин и толпы констрикторов. Лучше и в самом деле… — Он снова запнулся, но на этот раз смысл фразы не упустил. — Просто поторопить спасателей из города. Рассказать о нашем укреплении, попросить, чтобы выслали вертолеты. Это достаточно реально, если учесть, что эвакуацией занимается армия. Я правильно говорю? — обратился он к Тихому.
Тихий заглянул в его покрасневшие сонные глаза с обожженными белыми ресницами, собрался было возразить, но в последний момент передумал: есть ли смысл спорить о причинах, вынуждающих выбирать ту или иную линию поведения, если достаточно, чтобы она совпала с самой безопасной? Да и шанс, что в этом мире еще сохранилась порядочность, тоже существовал. Крошечный, но…
— Да, для тех же детей будет безопаснее остаться в укреплении, — после недолгого раздумья согласился Тихий. — Только на вашем месте я бы прямо сейчас переселил их в бомбоубежище. Если учесть, что ждать помощи придется не слишком долго, это будет лучшим из вариантов. Лично я не слишком доверяю кирпичным кладкам.
— Да, вы правы, — поддержал его Рудольф. — Спасибо, я должен был сам догадаться…
— Вы идеалист, — лучезарно улыбнулся ему в ответ Тихий. — А поехать должен тот… пусть это звучит смешно… тот, кого не жалко. От кого тут, да и вообще в мире, не слишком много пользы.
— В таком случае добровольца вам не найти, — фыркнула Эльвира.
— Вам бы я эту поездку точно не рекомендовал, — повернулся в ее сторону Тихий. Журналистка снова курила, неторопливо и глубоко затягиваясь. — Ваш долг — сохранить для истории местные хроники… А что касается того, кто должен ехать… Можно просто бросить жребий.
«Ала… — Сердце Рудольфа дрогнуло и до боли сжалось. — Должен ехать медик, но Анна не может… простому человеку, не сведущему в медицине, могут и не поверить, кроме того, записи наверняка нуждаются в пояснениях… Но если наш знакомый — как же его фамилия? — прав, то… Неужели я смогу ее отпустить?»
— О чем задумались, приятель? — скорчил клоунскую рожу Тихий.
— Медик. — Рудольфу казалось, что за него говорит кто-то другой. — Должен ехать человек с медицинским образованием.
— Нет. — Тихий едва подавил крик. — Да… Вы правы. — Последние слова дались ему с большим трудом.
— Значит, еду я? — неуверенно спросила Ала и съежилась, становясь еще более слабой и беззащитной на вид.
— Нет, — снова возразил Тихий, так же порывисто и нервно, но без затаенного отчаяния, как в первый раз. — Почему обязательно медик? В конце концов… можно сказать, что у меня тоже есть медицинское образование. Я микробиолог и к тому же в свое время четыре года отработал младшим санитаром.
— Альтернативная военная служба? — догадался Рудольф.
Тихий кивнул.