Проглотив комок слюны с металлическим привкусом, наклонилась и взяла бумажку.
«Тормасова Нина Вадимовна. Городское управление электрических сетей сообщает о задолженности. Вы должны выплатить в счет задолженности за электроэнергию пятьдесят два рубля сорок пять копеек. Оплата должна быть произведена в течение двадцати четырех часов».
Молодая администраторша снова была на посту — такая же бледная и красноглазая, как в Нинином сне.
— Доброе утро, — сказала ей Нина.
Администраторша выдавила улыбку.
Нина огляделась — в холле не было никого; сквозь стеклянные двери виднелась улица, и неизменный пожилой таксист курил возле своей «копейки». Нина положила на край стойки оранжевый жесткий прямоугольник.
Администраторша прерывисто вздохнула.
— А если я пойду с этим в милицию? — тихо спросила Нина.
— Они вам скажут оплатить, — отозвалась девушка, не глядя Нине в глаза.
— Вымогатели, — пробормотала Нина. — Но пятьдесят два рубля? Из-за этого сыр-бор? Из-за пятидесяти двух рублей?!
— Ему все равно, — очень тихо сказала девушка. — Если рубль недоплатить или десять копеек — ему все равно.
— «Ему»? Кто он такой?
Девушкина улыбка превратилась в гримасу.
— Вы бы не задавали… вопросов. Вы бы прямо сейчас пошли и отдали эти деньги… кому захотите. Тем, кто нуждается.
— Вам, например?
Девушка содрогнулась от ужаса.
— Только не мне. Я на работе!
— Поганое у вас местечко, — с чувством сказала Нина. — Но я следователю все рассказала. И еще расскажу кому надо, только уже не здесь. Я сегодня уезжаю.
— Если он вас отпустит.
— Что?!
Администраторша подняла глаза.
— Вы уже вчера пытались уехать? Тут у нас быстро ходят слухи…
Нина оглянулась. Таксист у входа протирал на машине зеркало; ну конечно.
Одно смущает: можно представить себе злодея, ломающего ноутбук, устраивающего скачок напряжения. Но злодей, обрывающий провода высоковольтной линии?
Гроза. Ураган. Случайность.
— Ремонтники всю ночь корячились, — сказала администраторша. — Эта ветка, она же фабрику питает… Еле починили к утру.
Не отвечая, Нина вышла на улицу. Холодно кивнула таксисту, тот ответил суровым настороженным взглядом.
Нина спустилась по улице на угол, к аптеке. Вчерашнего одноногого старика не было у входа в парк; Нина вошла в аптеку, купила еще баралгина, рассеянно осмотрела выставку белых и цветных коробочек на витрине. Уперлась взглядом в ящик из оргстекла. «Помогите ребенку…» Диагноз, фотография. Груда серых купюр. Как обычно.
Нина вытащила из сумки шестьдесят рублей десятками и опустила в щель.
Ей почти сделалось стыдно. Этот ребенок, скорее всего, реален, и диагноз его реален; что изменят в его судьбе шесть мелких бумажек? Зато Нина оплатила неведомый счет, и, вот позор, у нее стало легче на душе.
Стоило выйти на улицу, как позвонил шеф. Он уже взял себя в руки и был деловит, как всегда; в пятницу за Леной придет машина от фирмы, гроб уже есть, бывший муж дал денег, родственники появились, ну и сотрудники скинулись. Похороны в понедельник. Ты приедешь, я надеюсь, к этому времени? Ах, ну да, понимаю. Приезжай, мы тебя ждем.
Рутина — лучшее средство от печали. Шеф распоряжался похоронами, как обычно распоряжался заказами и поставками, гроб превратился в ресурс, получаемый по накладной. Нина глубоко вздохнула, но в этот момент телефон затрезвонил снова.
— Как ты, Ниночка? Я все утро ждал, что ты позвонишь…
В голосе Егора Денисовича слышались неподдельная тревога и искреннее участие. У Нины потеплело на сердце.
— Я не смогла вчера уехать. Провод упал прямо на трассу…
— Ужас! Я знаю… У нас был аврал ночью, в мэрии не спали, на фабрике не спали… Починили, слава богу. Если ты не уехала — может, все-таки приедешь на дачу?
Нина закусила губу.
— Не знаю, — призналась честно. — После того, как Лена…
— Я все понимаю! Но не сидеть же тебе одной? Елена Викторовна была сложная женщина, ты с ней не дружила, как я понимаю, но в одиночку после такой истории… нельзя! А мы просто посидим, поговорим, чаю выпьем… Приезжай, а? Я машину пришлю.
— У меня гостиница только до вечера.
— Переночуешь на даче. А завтра тебя отвезут к поезду. Я же слышу, какой у тебя голос, ты не должна оставаться одна!
— Спасибо, — наконец согласилась Нина.
Вероятно, ее запас горя по Лене иссяк: высохли слезы, вернулись аппетит и чувство юмора. Она плотно пообедала в кафе, купила огурец в магазине напротив, вернулась в номер и задумчиво наложила маску. Да, она осунулась от тревог и переживаний, но, если убрать припухлость век, в целом встряска пошла ее лицу на пользу: добавился блеск в глазах, немного лихорадочный, но очень интересный. Тоньше и выразительнее сделался овал лица; Нина с удовольствием приняла душ, уложила волосы и поняла, что счастлива.
Бывает же чудо? Может, вся ее жизнь стоит теперь на пороге праздника, счастливого переворота, волшебства; Лена мертва, но она, Нина, жива, и жив Егор. Ей было стыдно и непонятно, как можно радоваться сегодня после всего, что случилось вчера. Но бывает и чудо.
Молодая администраторша удивленно воззрилась на нее, когда Нина, подтянутая, благоухающая, с рассеянной улыбкой на лице, спустилась с вещами в холл. Положила карточку на край стойки:
— Все, до свидания. Надеюсь больше не вернуться.
— До свидания, — отозвалась администраторша еле слышно.
И что-то добавила, но Нина не расслышала что.
У Егора был старинный проигрыватель и коллекция виниловых пластинок. Нина никогда бы не подумала, что черные блестящие диски, такие дорогие в детстве, до сих пор могут приводить ее в восторг.
— Акустически — совсем другое! Вот послушай…
И Егор поставил Вертинского, пластинку столь древнюю, что и в Нинином детстве ее сочли бы антиквариатом.
— «Над розовым морем вставала луна, во льду зеленела бутылка вина…»
Они немного танцевали. Очень много пили. Уговорили вдвоем пузатую бутылку «Хеннеси».
— «Послушай, о как это было давно, такое же море и то же вино…»
Дача, двухэтажный особняк с блестящим паркетом в холле, с колоннами у входа, с бесконечно уютной, хоть и огромной гостиной, казалась Нине декорациями к мексиканской драме. На ее глазах сквозь натуральную кожу проступал дерматин, которого не было, не могло быть в этом доме. На ее глазах проникновенная песня из трогательной делалась пошлой.
— «Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой, мы жили тогда на планете другой…»
— Я устала, — сказала Нина, осторожно высвобождая руку из горячей ладони Егора.
— Я понимаю… Ты так много пережила…
От этой реплики ее чуть не вырвало. Дело во мне, а не в нем, призналась она себе, превозмогая алкогольную слабость. Дело во мне. Это я виновата.
— Там готова для тебя комната, — ласково сказал Егор.
В этот момент она готова была расцеловать его в приступе благодарности.
Поспешно покинув гостиную, где горели свечи, она поднялась по мраморной лестнице в гостевую комнату, где могли разместиться пять человек без малейшего неудобства. Едва умывшись, едва стерев с лица так тщательно наведенный макияж, она упала на широченную постель; перед глазами у нее прыгали электрические искры.
Она получила оранжевый счет утром, в половине десятого.
Сейчас время перевалило за полночь, начались новые сутки. Она оплатила счет вовремя. Как положено дисциплинированному плательщику. Почему же ей так страшно и муторно?
Но ведь она сейчас не в гостинице с ее истеричными администраторами, с ее разболтанными розетками.
И завтра она поедет домой. Прощай, Загоровск.
И еще…
Без стука открылась дверь. На пороге стоял Егор в распахнутом халате на голое тело, с большим апельсином в руке.
И это мне тоже снится, в ужасе подумала Нина. Трясущейся рукой она нащупала выключатель прикроватной лампы.
— Ниночка… — Объятый мягким светом, Егор шагнул вперед, пьяно улыбаясь от уха до уха.