Она вздохнула, разлепила тяжелые веки, уставилась на неровные каракули сменщицы и поняла, что хочет кофе. Много. Крепкого…
Встав так резко, что перед глазами вспыхнула на миг серая пелена, Альбина зашагала к сестринской. По дороге она лишь чудом не споткнулась об брошенную посреди коридора швабру: «братишка» уже восседал на подоконнике, плюща кончик носа об стекло.
— Скотина… — чуть слышно прошептала девушка.
— Чего? — отдернулся от стола «братишка».
— Ничего… разбросал тут! — Альбина с трудом сдержалась, чтобы не выругаться покрепче.
«Да, видел бы меня сейчас Руди! Вот она, вся моя „интеллектуальность“! Цена ей — одна недоспанная ночка да грязная швабра…» От этих мыслей Альбине стало совсем горько, но раздражение развеялось, прихватив с собой часть сонливости.
Она поторопилась дать согласие. Альбине не хотелось в этом сознаваться, но это было так. Кто просил ее говорить «да» человеку, с которым ей всегда придется следить за собой, как разведчику в чужой стране, чтобы не оттолкнуть, не разочаровать? Да, в каком-то смысле о таком женихе, как Рудольф, она могла только мечтать. Нет, даже мечтать о нем для заурядной медсестры платного терапевтического отделения было слишком большой дерзостью. Сколько бы ни говорилось о демократии и всеобщем равенстве, люди богатые или приближенные к власти во все века и времена были особой кастой, крайне неохотно допускающей в свой круг «посторонних». Хорошая фигурка и смазливая мордашка для девушки из числа простых смертных могла стать пропуском в их замкнутый мирок — но обычно временным и не дающим никаких прав, да и выписывали их чаще всего старые или особо некрасивые женатики. А чтобы молодой, свободный, неглупый и внешне выше среднего захотел с такой, как она, серьезных отношений — это уже нечто из области фантастики. Проще найти старинный клад в новостройке. За такой уникальный шанс не то что руками и ногами — зубами цепляться надо, а не морочить себе голову глупыми вопросами вроде «А действительно ли я его люблю?». Но… Альбина была такой, какой была.
— Сейчас уберу, — глупо хихикнул «братишка». — Понимаешь, там такой прикол: пациент из «дурки» сдернул… Вон ловят!
В самом деле возле подъезда виднелось столпотворение медицинских халатов и шапочек. Между ними мелькала традиционная синяя пижама (по правилам лечебницы пациентов каждого отделения наряжали в одежду особого цвета), на этот раз подкрашенная красноватыми пятнами неясного происхождения. Самым примечательным в ЧП было то, что санитары медлили наваливаться на «синего» всем скопом, держались осторонь, вроде как уступая ему дорогу, но в то же время сохраняя вокруг него кольцо, предотвращая полное и безостановочное бегство.
— Ну и что?
Альбина отвернулась от стекла: за пару секунд зрелище успело ей наскучить, кроме того, ее ждали не сваренный еще кофе и больные, которые вот-вот должны были начать просыпаться.
— Да так, — снова сплющился, прижимаясь к окну, острый нос «братишки». — Люблю приколы…
— Ну-ну.
Альбина оттолкнула ногой рукоятку швабры и пошла дальше.
С кофе следовало поспешить — среди пациентов случались и «жаворонки», готовые в срочном порядке написать жалобу главному врачу, если медсестры не было на месте хотя бы несколько минут.
Тем временем события во дворе продолжали развиваться. В какой-то момент «синяя пижама» выхватил из круга санитара и подмял беднягу под себя. Он передвигался неторопливо, будто страдал от редкостной лени, и неясно было, почему никто из санитаров не воспользовался удобным моментом и не прыгнул на него сзади. Когда среди младшей медицинской братии нашелся такой смельчак, «синяя пижама» уже разгибался.
Два цветных пятна смешались на миг, потом синее попятилось, и под его ногами осталось нечто бесформенное и пестрое, кажущееся издали скорее розовым, чем красно-белым.
«Братишка» на подоконнике только ахнул от неожиданности и от чувства, близкого к странному восторгу, — ему не приходилось раньше быть свидетелем настоящего убийства.
Побуревшая от крови синяя пижама двинулась обратно, к выходу, и вновь за ней потянулось белое человеческое кольцо, водоворотом огибая поалевшие тела коллег.
— Ни х… себе фильмá!.. — просипел наверху паренек.
— Что случилось? — замерла у порога сестринской Альбина, и в тот же миг что-то гулко ударило в металлическую дверь примыкающей к лифту служебной лестницы.
— Там… там… — нелепо затряс головой «братишка», показывая жестами за окно. Хоть и с опозданием, ужас произошедшего дошел-таки и до него.
— Что?
Новый удар по металлу получился еще сильнее. Из ближайших палат начали доноситься возмущенные голоса:
— Никакого покоя, а еще больница!
— В такую рань… Ну и порядки!
— Что это за шум?
— Прекратите безобразие — люди спят!
«Началось», — разочарованно отметила Альбина. О кофе теперь следовало забыть.
— Сейча-ас! — протяжно отозвалась она, и разочарования поубавилось: произошел редкий случай, когда голос Альбины прозвучал на удивление чисто, как у профессиональной певицы. — Иду-у!
Дверь палаты распахнулась, выпуская наружу мужчину с седым ежиком на голове. Это был человек из тех, одно только присутствие которых способно испортить другим настроение как минимум на день. Эта его особенность была заметна уже по тому, с каким высокомерием он смотрел на девушку: оно было уместно на лице большого начальника или миллионера, но уж никак не пациента, хоть и платного отделения, но все же обычной государственной лечебницы.
— Вы ответите за эти безобразия! — зашипел он, тряся в воздухе пальцем и багровея. — Вы что, не понимаете, что шум в такую рань действует людям на нервы?
— Тише, папаша, — некстати встрял «братишка». — Все идет как надо.
— Кто там?
Сглотнув непонятно почему подступивший к горлу комок, Альбина повернулась в сторону двери.
Ответом ей послужил новый стук, сопровождавшийся шуршанием обвалившейся побелки.
— Похоже, это тот самый псих, — забыв про багрового пациента, предположил «братишка» и от волнения укусил себя за указательный палец. — Может, звякнуть вниз?
— Нет, вы мне за это ответите! — продолжил гнуть свое пациент-скандалист.
— Тише, гражданин! — неожиданно для себя рявкнула Альбина. — Вы бы хоть сами не шумели, а с остальным мы разберемся!
— Сознательности в вас нет и милосердия, вот что! Здесь же больные люди!
— Кто там? Да потише вы!!! — Голос в самом деле подчинялся ей сегодня даже слишком хорошо: собственная барабанная перепонка чуть не заболела от этого крика. — Какого черта вы стучите?
— Головой постучи! — присоединился «братишка». — Алка, иди позвони лучше…
— Вы все здесь… — просипел неразборчиво багровый пациент. — Все…
— Да погодите!
Нервно хлопнув дверью, Альбина скрылась в сестринской, досадливо поморщилась, когда на глаза ей попался вожделенный электрочайник, и подсела к компу — сообщить в полицию.
Грохот, на порядок более гулкий и долгий, чем стук до этого, возвестил, что дверь не выдержала — слетела с петель. Альбина вздохнула и принялась нажимать на кнопки с цифрами.
Ей снова повезло. Она не догадалась об этом, но любому другому человеку и меньшего числа счастливых совпадений (пусть даже проявившихся на фоне чужого несчастья) хватило бы, чтобы он уверовал в своего ангела-хранителя: из пролома в коридор шагнул человек в окровавленной футболке с восходящим солнцем — закрытая дверь вторично позволила Альбине с ним разминуться.
Он прибыл сюда на санитарной машине всего несколько часов назад, связанный и вроде бы утихомиренный, но так и не успел сменить одежду на традиционную для психиатрического отделения синюю пижаму: задержался на пропускнике, чтобы уже оттуда начать свой не запланированный руководством больницы «обход» по этажам.
Увидев кровь на волосатых ручищах гостя, «братишка» завопил и припустил по коридору, будя последних, особо крепко спавших пациентов. Тотчас двери палат начали открываться, выпуская в коридор разодетую в клетчатые зелено-белые пижамы толпу.