- Испепелитель Гранита прекратил своё существование. Печально. - можно было бы перевести его слова.
- Ему было столько лет, но он не справился с обязанностями Гранита. - ответил ему другой сферический камень.
- Но обязательства Испепелителя он выполнил вполне. Мир очищается. - добавил самый молодой из них, имеющий кривую форму камень с красными прожилками. - У него не было шанса выполнить обязательства Гранита, Верховный Ашал уже всё решил.
Быстрое дребезжание в зале, что длилось всего секунду, резко прекратилось, после чего прошла целая секунда молчания, когда каждый из камней думал о своем.
- Нас использовали. Создали предлог. - заключил призматической формы камень.
- Верховный Ашал испытывает наше Несокрушимое Слово. - добавил громко другой искривленный камень. - Но они добились своего.
- Мы прикроем их. Верховный Ашал получит разрешение на войну, как сторона, на которую напали. - добавил один из камней коротким перестуком и вибрацией, после чего отдал короткую пространственную команду.
Внутри хрустальной сферы, они видели не просто искажения, они видели всё, что происходило у их корабля, который получив разрешение, создал достойное погребение для Гранита и что важнее всего для Испепелителя. Пройдясь радиоактивным излучением по земле в месте смерти их представителя и уничтожив все корабли рядом с органической жизнью, корабль удовлетворенный их смертью отправился к одному из искажений пространства на краю системы.
- Эта Империя Гайа похожа на Совет Ашалитов. - добавил один из камней. - У них так же есть Видовая сила.
- С сектором этим столько проблем. Амбициозных столько видов, стремящихся высшими стать. - заметил квадратный камень, простучав даже в чем-то мелодичный перестук.
- Пусть сражаются. Чем их меньше, тем лучше. - добавил самый первый говоривший камень. - Если бы не другие высшие, вселенная, была бы намного чище. Но Несокрушимое Слово было дано.
- Совет Ашалитов, использовал нас и это нельзя оставлять так легко. - провибрировал камень звездообразной формы. - Сожрем несколько их миров за это. Мы давали им своё Несокрушимое Слово, но он забывается, поступая так мягко.
Камни по всему Залу Без Граней Камней, довольно завибрировали, у Испепелителей Гранита будет важная миссия. Не как для Гранита, а как для Испепелителей.
Астероид продолжал лететь у неизвестной системе, двигаясь дальше в глубины темноты космоса, полет в сотни тысяч лет будет идти и дальше.
Конец отступления.
Театр. Это понятие существует сотни и в каком-то смысле даже тысячи лет. Выступление актеров, что показывают искушенным и не очень зрителям историю, реальную или придуманную, измененную или оригинальную. Актеры говорят, двигаются, поют, танцуют, они показывают историю, как они её видят и чувствуют. В наше время театр получил новое дыхание, дополнительный толчок в новых технологиях. Что дают возможность сделать историю красивее, зрелищнее, волнительной, чувственной.
Актер искривил лицо в ярости и воздух вокруг него горит красным светом, он нападет на спокойного актера с мечом, вокруг которого горит успокаивающий синий свет. Звук сталкивающих клинков, распространяется на весь огромный амфитеатр, его слышат все, эту трагедию чувствуют все. Сейчас эта история кажется еще яростнее, еще красивее и зрелищнее. Люди сражались, их мечи сталкивались, и красный свет шел в атаку, синий же спокойно держал удар. Тут дрались не только люди, но и их чувства, их эмоции, убеждения, как стихии что бились между собой как эти люди. Красный был не прав и был в ярости, синий спокоен и он прав. Музыка лилась в наши уши, музыка не боя, песнь печали. Их чувства понимали, их поддерживали, ведь история хоть и трагична, но то чья эта трагедия была ясно всем. Красивая история и красивый спектакль..
Мне не нравиться театр. Точнее, теперь он мне не нравиться. Еще до своей смерти, я несколько раз ходил на такие представления, большие представления, было интересно. Сейчас же все было в сотни раз красивее, интереснее, величественнее, было лучше всё, кроме одного минуса, они играли свои эмоции, и я их отлично чувствовал. Это разрушало весь интерес к этой истории, к её трагедии, к её красоте. Быть эмпатом в таких моментах оказалось неприятно. Но сдерживать свою эмпатию сложно, её постоянное использование уже въелось в подкорку. Видя эмоции людей, я хотел их и почувствовать, и сейчас я чувствовал в актерах фальшь так ярко, что просто не мог её игнорировать. Теперь я и сам понял, почему другие псионики не жалуют театр.