— Что такое? — пробормотал Майло и засунул руку под куртку.
Мистер Улыбочка положил руку в карман пиджака, и Майло мгновенно встал между ним и мной. Огромный человеческий барьер, напряжение, казалось, сделало его еще больше. Но уже в следующее мгновение Майло расслабился. Мистер Улыбочка размахивал маленькой белой визиткой:
— Извините за назойливость, но я… вот мой телефон. Позвоните, если захотите.
— С какой стати? — поинтересовался Майло.
Губы Улыбочки напряглись, и ухмылка изменилась — стала голодной и неприятной.
— Никогда не знаешь, как жизнь обернется.
Он держал в руке карточку.
Майло продолжал неподвижно стоять на месте.
— Ну ладно, — проговорил Мистер Улыбочка и положил визитку на капот машины.
Теперь его лицо было совершенно серьезным, деловым и немного хитрым.
Он отошел от нас, выбросил недоеденный хот-дог в урну и забрался в джип, который тут же сорвался с места. Впрочем, Майло успел записать номер. Он взял визитку с капота, прочитал и протянул мне.
На белоснежном толстом картоне, немного жирном на ощупь, было написано:
ПЭРИС М. БАРТЛЕТ ПОСРЕДНИК СЛУЖБЫ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ
А внизу номер мобильного телефона.
— Никогда не знаешь, как жизнь обернется, — проворчал Майло. — Посредник службы здравоохранения. У меня что, больной вид?
— Если не считать пятен на рубашке, на мой взгляд, ты выглядишь просто великолепно.
— Посредник службы здравоохранения, — повторил Майло. — Звучит так, будто он специализируется на СПИДе. — Он вытащил телефон и набрал номер Пэриса М. Бартлета. Снова нахмурился. — Телефон отключен. Какого черта…
— А не пора ли проверить номера его машины?
— Это незаконно, когда я не на работе. Ты не забыл, у меня отпуск? Использование служебных возможностей в личных целях. Категорически запрещено.
— Джон Дж. это бы не одобрил.
— Ни в коей мере. — Майло позвонил в отдел транспортных средств штата, подождал немного, что-то записал на листок бумаги. — Номера джипа, выпущенного два года назад, тут все чисто. Зарегистрирован на корпорацию «Плайа дель Соль». Адрес здесь, в Западном Голливуде. Я его знаю. Парковка магазина «Здоровая пища» на Санта-Монике. Там еще есть почта. Я знаю, потому что абонировал ящик для корреспонденции.
— Когда?
— Очень давно.
Сейф. Арендованный почтовый ящик. Сколько нового я узнал сегодня про своего друга.
— Номер отключен, сомнительный адрес, — проговорил я. — «Плайа дель Соль» вполне может оказаться обычной картонной коробкой у кого-нибудь дома, хотя название звучит вполне солидно.
— Почему-то мне на ум пришли Коссаки. — Майло снова принялся изучать визитку. — Это и звонок по поводу моего отпуска. Сразу после разговора с Марлен Балдассар. Может, ей нельзя доверять?
Или он плохо замел следы.
— А что, если он просто хотел тебя подцепить?
Но я знал, что это не так. Пэрис М. Бартлет выскочил из машины явно с определенным намерением. Майло убрал визитку в карман.
— Алекс, я вырос в большой семье, на меня никогда не обращали слишком много внимания, и я научился без него обходиться. Мне нужно побыть одному.
Я отвез Майло домой, он выбрался из «севильи», пробормотал что-то вроде «спасибо», захлопнул дверцу и помчался к двери.
Через тридцать пять минут я стоял около собственной входной двери, убеждая себя, что смогу спокойно пройти мимо телефона. Но меня остановила красная лампочка, которая мигала около цифры «один» на автоответчике, и я нажал на кнопку.
Голос Робин:
— Кажется, я опять не застала тебя дома. У нас снова изменился график, мы пробудем еще один день в Ванкувере, и, наверное, то же самое будет в Денвере. Тут сумасшедшая жизнь. Меня очень трудно застать в номере. — Робин помолчала две секунды и немного тише добавила: — Я люблю тебя.
Обязательное добавление? В отличие от Пирса Швинна мне не требовались наркотики, чтобы справиться со своей паранойей.
Я позвонил во «Времена года» и попросил соединить меня с номером мисс Кастанья. Я решил, что если ее не окажется, я оставлю сообщение.
Трубку взял мужчина. Молодой, с веселым голосом. Очень знакомым.
Шеридан. Тот, что был с хвостиком, радостным взглядом на жизнь и мозговой косточкой для Спайка.
— Робин? О, привет. Да, конечно. Через несколько секунд:
— Я Робин.
— А я Алекс.
— О… привет. Наконец-то.
— Наконец-то?
— Наконец-то нам удалось поймать друг друга. У тебя все в порядке?
— Все просто чудесно, — ответил я. — Я тебе помешал?
— Что… Ах, Шеридан? Нет, мы заканчиваем совещание. Нас тут несколько человек.
— Какая ты стала деловая.
— Ну вот, я освободилась. Как дела? Ты очень занят? Наш разговор напоминал светскую беседу, и я ужасно расстроился.
— Не слишком. Как дела у Спайка?
— Великолепно. У нас тут еще несколько собак, так что у него отличная компания, и он не скучает. Кажется, влюбился в овчарку, которая весит фунтов восемьдесят.
— Надеюсь, у вас там есть лесенка, чтобы он мог до нее дотянуться.
Робин рассмеялась, но ее голос показался мне усталым.
— Ну…
— А как ты проводишь свободное время? — спросил я.
— Алекс, я работаю. По двенадцать, а то и по тринадцать часов в день.
— Похоже, тебе несладко приходится. Я по тебе скучаю.
— Я тоже по тебе скучаю. Мы оба знали, что нам будет трудно.
— Получается, мы оба не ошиблись.
— Милый… подожди минутку, Алекс… кто-то засунул голову ко мне в дверь. — Ее голос зазвучал приглушенно, словно издалека. Я посмотрю, что можно сделать. Дай мне немного времени, ладно? Когда проверка звука? Так скоро? Ладно, хорошо. И она вернулась ко мне. — Как видишь, мне практически не удается побыть одной.
— Зато я постоянно один.
— Я ревную.
— Правда?
— Угу, — ответила она. — Нам обоим нравится быть в одиночестве, но вместе, верно?
— Ты можешь получить свое в любой момент.
— Ну, ты же знаешь, я не могу все бросить.
— Разумеется, — ответил я. — Еще Ричард Никсон сказал, что это было бы неправильно.
— Я имела в виду… если бы была возможность… если бы тебе от этого стало легче, я бы так и поступила.
— Но тогда пострадала бы твоя репутация.
— Точно.
— Ты подписала договор, — проговорил я. — Расслабься. Почему, черт подери, Шеридану так повезло?
— Алекс, когда у меня выдается свободная минутка, я думаю о тебе, пытаюсь понять, правильно ли поступила. Потом сочиняю, что скажу тебе, а когда мы разговариваем… все выходит совсем не так, как я рассчитывала.
— Разлука делает сердце капризным?
— Только не мое.
— Получается, что мое, — сказал я. — Похоже, я плохо переношу разлуку. Так и не смог к ней привыкнуть.
— Привыкнуть? — переспросила Робин. — Ты имеешь в виду своих родителей?
Меньше всего в последнее время я думал о родителях. Но ее вопрос разбудил тяжелые воспоминания: болезнь двух людей, которые дали мне жизнь, дежурства у их постелей, а потом две смерти за два года.
— Алекс?
— Нет, — ответил я. — Это было обобщение.
— У тебя грустный голос, — заметила Робин. — Я не хотела…
— Ты ничего не сделала.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что не можешь привыкнуть к разлуке?
— Просто болтал чепуху, — ответил я.
— Ты хотел сказать, что даже когда мы вместе, чувствуешь себя одиноко? Что я мало обращаю на тебя внимания? Потому что я…
— Нет, — проговорил я. — Ты всегда рядом со мной, когда ты мне нужна.
Если не считать того времени, когда ты уехала и нашла себе другого мужчину.
— Я, правда, ничего такого не имел в виду, Робин. Считай, причина в том, что я по тебе скучаю.
— Алекс, если ты действительно так ужасно переживаешь, я вернусь домой.
— Нет, — ответил я. — Я уже большой мальчик. А ты не можешь все бросить и уехать. Это будет плохо для тебя. Для нас обоих.