— Что ж, тогда заходите.
Оказалось, что кабинет Эллисон отделан и освещен с использованием тех же тонов, что и приемная. Комната была достаточно большой, чтобы проводить в ней занятия по групповой терапии, однако обстановка явно предназначалась для индивидуальных бесед. В углу письменный стол, диван и пара удобных мягких кресел, расположенных друг напротив друга. Она села в одно из кресел, я устроился в другом. Синее платье обтянуло тело, стала заметна линия бедер и грудь.
Вспомнив историю отношений Эллисон с Майклом Ларнером, я заставил себя подумать о чем-нибудь другом.
— Возможно, это не имеет особого значения, но, учитывая, насколько серьезно то, чем вы занимаетесь, я решила вам все рассказать.
Эллисон слегка повернулась, позволив мне оценить другие достоинства своей фигуры. Однако она не пыталась меня соблазнить — ее губы были плотно сжаты.
— Я с благодарностью приму любую помощь, — ответил я.
Эллисон пожевала нижнюю губу, ее руки слегка расслабились, и она покачала головой.
Мы молчали. Два психиатра оценивали тишину.
— После нашего разговора я кое-что вспомнила. Возможно, тогда это не запечатлелось в моей памяти… Я не могу утверждать наверняка, но вскоре после того, как Уилли Бернс покинул «Школу успеха» — возможно, через неделю, — я встретилась с ним. Я имею в виду Ларнера. Он был рассержен из-за Уилли. Возбужден. Я почувствовала его настроение, когда он позвонил, он показался мне жутко злобным. Однако я не задумывалась об Уилли, поскольку мне хватало собственных проблем… — Она вновь пожевала губу. — Позвольте мне вернуться немного назад…
Эллисон распустила волосы, встряхнула головой, и черная волна упала ей на плечи, потом она вновь связала блестящие пряди в хвост. Подобрав под себя ноги, Эллисон опустила взгляд.
— Ларнер уже довольно давно меня преследовал. Все началось вскоре после того, как я начала там работать. Он не позволял себе ничего вульгарного — взгляды, улыбки, замечания относительно моей манеры одеваться: как мило я выгляжу, какая я симпатичная и привлекательная девушка. Проходя мимо, он мог погладить меня по голове, задеть бедро или похлопать по щеке. Я понимала, что происходит, но не знала, насколько это… неправильно. — Она провела рукой по волосам. — Я не хотела уходить из «Школы успеха», считала, что работа там будет для меня полезным опытом. Впрочем, что я могла сказать — ведь Ларнер ничего особенного не делал.
— Хитро, — заметил я.
— Хитро, коварно и омерзительно. Я пыталась его избегать. В основном у меня получалось. Но в тот день… в понедельник, я запомнила, поскольку выходные провела на пляже и немного загорела. Уилли Бернс не показывался неделю или даже больше. Я помню, что спросила насчет него, поскольку после его исчезновения в школе стало непривычно тихо. Во время работы он обычно напевал себе под нос какие-то блюзы. Уилли всегда выглядел одуревшим от наркотиков, но у него был хороший голос. К тому же он отличался дружелюбием, неизменно улыбался и говорил: «Привет».
— Он со всеми держался доброжелательно?
— С учениками. Вроде бы его любили, хотя мне казалось, что многие над ним посмеивались. Поведение Уилли менялось лишь в тех случаях, когда он оказывался рядом с Кэролайн. Так или иначе, но он исчез, и его работу стала выполнять пожилая женщина — латиноамериканка, не владеющая английским. Я спрашивала, что произошло с Уилли, но никто ничего не знал.
Эллисон положила руку на колено.
— В тот понедельник я разносила списки — и Ларнер вызвал меня к себе в офис, чтобы рассказать о новой системе хранения документов. Мне это показалось странным: зачем директору обсуждать подобные темы со студенткой? Я не хотела идти, но ничего не сумела придумать, понимая, что если откажусь, он может расценить мое поведение как прямое неповиновение.
Когда я вошла, в приемной сидела секретарша Ларнера, и мне стало спокойнее. Однако она коротко сказала, что Ларнер ждет меня, и плотно притворила дверь. Было лето, и в тот день я надела белое платье без рукавов. Мне стало ясно: сейчас он обязательно скажет что-нибудь о моем загаре, и пожалела, что не выбрала что-нибудь более строгое. Однако Ларнер даже не взглянул на меня. Он стоял спиной к двери, с сигарой в руке и закатанными рукавами рубашки, и разговаривал по телефону.
Я осталась возле двери. Ларнер раскачивался, крепко сжимая трубку — вид его розовой мощной руки вызвал у меня отвращение. Он повернулся ко мне, но никак не реагировал на мое появление. Мне еще не приходилось видеть на его лице такого выражения. Обычно он улыбался. С вожделением смотрел на меня. Теперь покрасневшее лицо искажала ярость. Я даже запомнила, что оно контрастировало со светлыми гладкими волосами — казалось, он покрывал их каким-то лаком.
Я продолжала стоять на месте, прижимаясь спиной к двери, а Ларнер рявкнул что-то в трубку и швырнул ее на рычаг. Мне удалось уловить лишь имя Уилли Бернса. И еще он сказал что-то вроде «Нельзя сидеть сложа руки». — Эллисон махнула рукой. — Вот и все. В разговоре с вами я ничего не вспомнила, этот эпизод всплыл только сегодня.
— У вас достаточно своих проблем, — сказал я. Эллисон опустила голову, а потом очень медленно ее подняла. У нее были закрыты глаза, она сильно побледнела.
— После того как Ларнер швырнул трубку, он принялся набирать другой номер и тут заметил меня. В его взгляде промелькнули удивление и ненависть. А потом я вновь увидела его улыбку. Только гнев не исчез с лица, оно стало хищным, и я испугалась. Ларнер вышел из-за письменного стола, пожал мне руку и долго ее не выпускал, а потом предложил присесть и сказал что-то вроде того, что я его любимый помощник. Затем встал у меня за спиной и замолчал. Я ощущала запах его сигары, дым меня обволакивал. До сегодняшнего дня я не выношу запаха сигар…
Эллисон вскочила, быстро подошла к письменному столу и села.
— Ларнер заговорил — быстро и монотонно. Спросил, нравится ли мне работа в «Школе успеха»? Получаю ли я от нее удовлетворение? Думала ли о дальнейшей карьере? Возможно, из меня получится хороший преподаватель, поскольку общение с людьми — моя сильная сторона. Я практически ничего не отвечала, но ему и не требовались мои ответы. Это был монолог — тягучий, гипнотический. Потом Ларнер замолчал, и я напряглась, и тогда он сказал: «Не нервничай, Эллисон. Мы здесь все друзья». Довольно долго ничего не происходило. И вдруг он прикоснулся пальцем к моей щеке и сказал что-то о коже — какая она чистая и свежая, как приятно видеть, что молодая леди о себе заботится.
Эллисон ухватила свои волосы и сильно дернула. Потом положила обе ладони на стол и пристально посмотрела на меня — словно спрашивая: а хватит ли у меня смелости смотреть ей в глаза?
— Он продолжал меня гладить, — сказала Эллисон. — Мне стало щекотно, и я отклонилась. Тогда он ухмыльнулся, я подняла глаза и поняла, что он гладил мою щеку вовсе не пальцем. Это была его штука — о, послушать меня, я как ребенок, — его пенис, и им он тер о мою щеку. Я пришла в такой ужас, что открыла рот — ничего худшего придумать было нельзя, поскольку он вновь ухмыльнулся. В следующее мгновение Ларнер уже держал меня за волосы рукой — в другой по-прежнему была зажата сигара, и дым еще плотнее окутал меня, а он так глубоко вошел в мой рот, что я не могла вздохнуть и начала давиться. Однако глаза у меня оставались открытыми, сама не знаю почему, и я видела его белую рубашку и галстук — в синюю и черную полоску — и нижнюю часть лица, розовый двойной колышущийся подбородок. Ларнер снова начал раскачиваться, но теперь не так, как раньше, сигарный дым ел мне глаза. Я заплакала.
Эллисон еще сильнее побледнела, застыла и долго не двигалась.
— Благодарение Богу, он не довел дело до конца. Мне удалось вырваться, я выскочила из его кабинета и побежала не оглядываясь. Как зомби доехала до дома и сказала, что заболела. Тут не пришлось врать, поскольку я чувствовала себя ужасно. В течение нескольких дней я не вставала с постели. Пару раз у меня начиналась неудержимая рвота, а потом я лежала, чувствуя себя униженной и смертельно напуганной. Однако более всего я ощущала себя дурой — снова и снова вспоминала, как все произошло, и винила себя. За загар и открытое платье, за то, что не была настороже — я знаю, жертва ни в чем не виновата, я множество раз говорила об этом пациентам. Но…