Майло по-прежнему не отвечал на мои звонки, поэтому я решил отвлечься, выпив бутылочку пива. Прихватив с собой еще одну, я направился к пруду, размышляя о третьей бутылке, но решил собрать листья. В течение часа я работал граблями, слонялся по участку и занимался прочими бессмысленными делами. Я уже собирался передохнуть, когда в доме зазвонил телефон.
Робин? Я взлетел по ступенькам, схватил висящий в кухне телефон и услышал голос доктора Берта Гаррисона.
— Алекс?
— Берт. Что случилось?
— Я был рад тебя повидать, — ответил он. — Прошло столько лет. А теперь просто звоню, чтобы узнать, как у тебя дела.
— У меня был такой ужасный вид?
— О, вовсе нет, Алекс. Быть может, ты выглядел озабоченным. Поэтому…
— Все идет своим чередом.
— Своим чередом?
— Нет, Берт. Я все испортил с Робин. Молчание.
— Мне бы последовать вашему совету. А я стал вспоминать прошлое.
Трубка молчала.
— Понятно… — наконец ответил Берт.
— Она отреагировала так, как вы и предполагали. Возможно, я сам этого хотел.
— Ты хочешь сказать…
— Я и сам не знаю, что говорю, Берт. Послушайте, я ценю вашу заботу, но сейчас все так сложилось… мне не хочется это обсуждать.
— Прости меня, — сказал он. Вновь приносит извинения.
— Мне нечего прощать, — проворчал я. — Вы дали мне хороший совет, а я все испортил.
— Ты сделал ошибку, сынок. Ошибки можно исправить.
— Лишь некоторые из них.
— Робин — женщина гибкая. Он дважды встречался с Робин.
— Это говорит ваш природный оптимизм?
— Нет, интуиция старика. Алекс, я сам совершил немало ошибок, но проходят годы, и начинаешь чувствовать людей. Мне бы не хотелось, чтобы ты сбился с пути.
— Вы имеете в виду Робин?
— Не только, — ответил Берт. — Я звоню тебе еще по одной причине — в ближайшее время я собираюсь отправиться в путешествие. Возможно, оно займет немало времени. Камбоджа, Вьетнам, места, где мне уже доводилось бывать, и те, где я не бывал никогда.
— Звучит привлекательно, Берт.
— Я бы не хотел, чтобы ты понапрасну меня искал.
— Я ценю вашу заботу.
Неужели я произвел на него такое впечатление?
— Звучит несколько самонадеянно, не так ли? — заметил он. — Предполагать, что ты позвонишь. Но… на всякий случай.
— Спасибо, Берт.
— Да… ну, тогда удачи тебе.
— Когда вы улетаете? — спросил я.
— Скоро. Как только соберусь.
— Bon voyage[27], — сказал я. — Когда вернетесь, обязательно позвоните. Я бы хотел услышать ваш рассказ о путешествии.
— Да… могу я дать тебе совет, сынок? Пожалуйста, не надо.
— Конечно.
— Постарайся каждый день смотреть на жизнь по-новому.
— Хорошо, — сказал я.
— Пока, Алекс.
Я положил трубку. Ну и что он хотел сказать? Чем больше я размышлял о нашем разговоре, тем больше он казался мне прощальным.
Берт куда-то уезжает… и его голос звучал печально. И повторяющиеся слова о старческом слабоумии. Извинения.
Берт первоклассный психолог, он прекрасно понимает, что я не хочу выслушивать его советы. Однако все-таки дал мне последний совет.
Постарайся каждый день смотреть на жизнь по-новому.
Последние слова старого друга, стоящего на пороге разрушения? Отправляется в поездку… последнее путешествие?
Новые вопросы, на которые я не знаю ответов.
Будь проще: старик всегда охотно путешествовал, ему это нравится. Нет никаких причин считать, что он направляется не в Юго-Восточную Азию…
Вновь зазвенел телефон. Я включил громкую связь, и далекий голос Майло заполнил кухню.
— Появились новые озарения?
— А как насчет реальных фактов? — спросил я. — Николас Хансен не мог участвовать в убийстве Джейни. В начале июня он заканчивал обучение в Колумбийском университете. После выпускной церемонии отправился в Амстердам и провел там все лето, изучая старых голландских мастеров.
— Если только не вернулся домой на выходные.
— Из Нью-Йорка в Лос-Анджелес на выходные?
— Не забывай, они из богатых семей.
— Все возможно, но Хансен не похож на остальных членов «Королевской рати». Его жизнь сделала неожиданный поворот, и если тебе не удастся обнаружить связь между ним Коури, Коссаками и Брэдом Ларнером, готов поспорить, что он перестал поддерживать с ними отношения.
— Значит, он не представляет для нас никакого интереса.
— Напротив. Он способен на озарения.
— И мы навестим его и скажем, что хотим поболтать о его старых приятелях, убийцах и насильниках?
— А у тебя есть другие содержательные идеи? — поинтересовался я.
Майло ничего не ответил.
— Что ты собираешься делать сегодня? — спросил я.
— Попытаюсь что-нибудь разузнать о Коури-младшем. Его отец был отвратительным типом, и газеты охотно о нем писали. Он использовал бандитов, чтобы выколачивать ренту из своих постояльцев. У меня создается впечатление, что Коури-младший сохранил связи с этими ребятами. Сомнительные типы и сейчас работают на его парковках.
— Тут я могу кое-что добавить, — ответил я и рассказал о посещении гаража.
— Использовал «севилью» в качестве легенды? — спросил он. — А тебе не пришло в голову, что Коури отказался от работы, поскольку не поверил тебе? Господи, Алекс…
— А почему он мог мне не поверить? — удивился я.
— Кто-то во вражеском лагере знает, что мы пытаемся возобновить расследование убийства Инголлс. Именно ты получил посылку с проклятым альбомом, поскольку кому-то известно, что мы работаем вместе. Алекс, ты поступил чертовски глупо.
— Коури просто не заинтересовал заказ, — возразил я, не слишком веря в собственные слова. — По-моему, ему не нужны деньги.
— У него в мастерской велись другие восстановительные работы?
— Да, — пришлось признать мне.
— Иными словами, Коури берет заказы, но не захотел иметь дело с тобой. Алекс, давай обойдемся без импровизаций.
— Хорошо, — не стал спорить я. — Связи с бандитами позволяли Коури решать самые разные проблемы. Например, позаботиться о Люке, а также об Уилли Вернее и Кэролайн Коссак. И о Лестере Поулсене. Я нашел сведения о нем — не подвергаясь опасности, при помощи компьютера, — так вот, он умер менее чем через две недели после того, как Кэролайн покинула «Школу успеха». Его убили двумя выстрелами в голову в заброшенном доме в Уоттсе. Потом дом пытались поджечь. Поулсена перевели из отдела служебных расследований в отдел по расследованию убийств — весьма возможно, что именно ему поручили дело Джейни Инголлс.
— Сожгли, — сдавленно проговорил Майло. — А что он делал в Уоттсе?
— В газете ничего об этом не сказано. Кстати, статья напечатана в газете Сакраменто. А детектива убили в Лос-Анджелесе. Но в газетах Лос-Анджелеса ничего нет.
— А где именно в Уоттсе его убили? Я прочитал адрес.
Никакого ответа.
— Ты меня слушаешь?
— Да… ладно, встречай меня в Беверли-Хиллз через час. Пришло время насладиться искусством.
ГЛАВА 32
Зеленый «БМВ» Николаса Хансена стоял перед домом на Северной Роксбери-драйв. Вдоль улицы были высажены вязы, которым приходилось бороться за выживание. Некоторые деревья сдались, и их почерневшие ветки отбрасывали черные тени на чистые тротуары. В Беверли-Хиллз царила обычная тишина, которую нарушали лишь садовники, подравнивающие траву на лужайках перед роскошными особняками.
Майло сидел в новой взятой напрокат машине — серый «олдсмобиль» — в шести домах к северу от ничем не примечательного особняка Хансена. К моменту, когда я выключил двигатель, Майло успел подойти к моей машине.
— Новые колеса, — заметил я.
— Разнообразие — мой девиз, — проворчал он. Бледное лицо Майло блестело от пота.
— Что заставило тебя сменить автомобиль?
— Входя в контакт с Хансеном, мы сильно рискуем. Если он продолжает общаться с прежними приятелями, нам следует ждать серьезных неприятностей. Если нет, мы можем не извлечь из беседы ни малейшей выгоды.