-Вы могли бы дать нам всё это и раньше, - прокряхтел Рузвельт, - но позвольте, я подойду к вам и пожму вашу руку, вы совершили неоценимую помощь, и конечно...
-Я бы хотел и дальше заниматься микроэлектроникой, и продолжать свой проект по созданию электронного центра глобального командования. Многие технологии, что я передал вам сейчас, могут быть быстро украдены врагом, их легко украсть, и поэтому я не дал их раньше. А вот компьютерные технологии, даже имея чертежи, которых нет, украсть значительно сложнее. И, тем не менее, я считаю микроэлектронику наиболее важной из отраслей.
-Я понимаю, спасибо, это всё?
-Да.
-И год, учтите, как бы нам не было тяжело, все необходимые ресурсы для вашего проекта будут найдены. Я думаю, не всё из того, что вы нам передали сегодня можно успеть внедрить до войны, но, мы постараемся.
Они покинули мою резиденцию, а я вернулся к проекту создания компьютера глобального командования, тот был практически окончен, и мне предстояло написать сложнейшую программу для его реализации. Поскольку, надо было сымитировать гигантскую игровую карту, по которой будут двигаться корабли и отслеживаться другие изменения.
Я работал следующие три месяца один, в то время, как остальные мои сотрудники были заняты созданием нескольких более простых компьютеров для других нужд министерства обороны США. При этом они учились писать программы на языке АА версии 1.98. И сейчас уже полный цикл создания компьютера был осилен без меня, люди сами делали его, правда, не меняя архитектуру процессоров. А потом программировали на моём сложнейшем языке.
К июню 1942ого года глобальный проект суперкомпьютера был готов, и его разместили в уже построенное подземном бункере Пентагона, после чего центр управления командования США переехал туда, и осуществлял командование фронтом. Серьёзным изменением в проекте суперкомпьютера стало создание так называемого центрального монитора управления, он представлял из себя светодиодную систему с разрешением 1024 на 768 точек и малой частотой обновления экрана. Эта система созданная из довольно крупных светодиодов, представляла из себя большой экран, на котором можно было разместить много параметров одновременно, центральный монитор играл роль школьной доски, и с ним работала группа людей. Работа была невероятно тяжёлой и напряжённой, но первый суперкомпьютер США по управлению всей страной был закончен и размещён. Первые же недели его эксплуатации проявили невероятную эффективность. Я же на протяжении недели следил за его техническим состоянием, учил специалистов работать на нём, обслуживать его, и писать простые новые программы для управления страной.
Несмотря на гигантскую вычислительную мощь новой машины и огромные резервы постоянной памяти. Эксплуатация показала, что для полноценного управления государством нужна машина во много сотен раз более мощная, чем мой суперкомпьютер с процессором на 1,7 мегагерца. А сама машина, даже при своих скудных ТТХ, действительно была очень полезна и востребована. И спустя уже неделю, сам командующий штабом признался мне, что теперь не представляет, как можно управлять театром военных действий на море, не имея в своём арсенале суперкомпьютера, что отслеживает перемещение каждой эскадры. И эта машина начала новую эру в истории людей, потому что теперь компьютер использовался не только для локальных задач, таких как взлом ключей к шифровкам, а для глобального управления всеми системами сверхдержавы. Логично, что у Японии и других стран противников, не было таких совершенных машин, и с её появлением, эффективность управления флотом в Тихом океане резко возросла.
Министерство обороны уже спустя две недели эксплуатации выдало мне государственный оборонный заказ США на постройку ещё десяти таких машин управления ещё большей мощности, чем эта. И мне впервые пришлось ответить им отказом. Я понимал, создание ещё одной такой машины потребует минимум несколько месяцев моей работы. И никто из моих подчиненных не сможет выполнить эту задачу без меня. Увы, машина была слишком сложна и дорога, и не важно, что на её создание потратили всего 60 миллионов долларов, никто тогда не смог бы повторить эту машину без меня. Либо тому, кто решился бы это сделать, пришлось бы занять у меня почти всех моих специалистов, которых я учил работать долгие годы. А без моих учеников никак, всё же мои ученики, это продолжение меня. А обучить ученика не просто, мало того, что он должен долгие годы слушаться меня, он должен быть умным, стараться выполнять все мои задания, и процесс обучения долгий и сложный. Подготовить достойного специалиста даже мне из моих учеников задача не из простых, глупо полагать, что человек просто почитав мои научные статейки и результаты моего труда, или пару лет послушав мои лекции, является моим полноценным учеником. Я должен учить, проверять и заставлять его много работать, такая возможность бывает не всегда. И поэтому мои ученики бесценны, но далеко не все, кто имеет доступ к моим знаниям, являются моими учениками. Можно сколько угодно читать и перечитывать мои научные труды, которых гораздо меньше, чем нужно. Но если я не смогу проверять знания человека и контролировать процесс его обучения сам, толку не будет никакого. И самое главное, я сам один, тоже не смогу потянуть серьёзный проект, не имея заведомо подготовленную тысячу человек. Каждого из которых я знаю, понимаю что он может, и чего не может, каждого из которых я сам обучил в течение нескольких лет. И полный идиотизм полагать, что глупые и недалёкие люди, жизнь которых бесконечно коротка в сравнении с моей, способны обучиться сами. Зато я совершенно точно знаю, что ни один короткоживущий, вообще никогда не признается себе в том, что он чего-то не может, и что он с чем-то не справляется. Поэтому, машина на самом деле имела гораздо более высокую стоимость, чем было потрачено на неё денег. Никто в целом мире, ни за какие деньги, хоть за триллион долларов, не смог бы осуществить этот проект повторно без меня и моих специалистов даже в течение двух трёх лет. При этом, я бы мог изготовить следую машину миллионов за тридцать. Вот такой вот парадокс, не всегда бесценные вещи стоят больших денег, и часто ни за какие деньги нельзя купить прогресс в науке. Эту простую истину большинство тупорылых политиков земли не понимали в прошлом, не понимают сегодня, и возможно никогда не поймут и в будущем. Многие виды научных работ просто нельзя осуществить без меня в принципе никак, и любые попытки доверить мою работу бестолковым короткоживущим дебилам смертным с их неуёмными амбициями и понтами, это идиотское, бессмысленное пустое всирание времени. Смертный всегда будет просить дать ему ещё годик, потом ещё годик, потом ещё годик на подготовку, потом ещё и ещё годик, пока не умрёт от старости. И никогда не найдёт в себе силы признаться, что он просто слишком тупой, и тупо и бестолково всирает бесценное время и ресурсы впустую. Так нередко происходило в прошлом, так происходит и сейчас. Не стоит думать, что люди и политики 20го или 21ого века хоть чем-то умнее политиков Древнего Рима, да наши технологии выше, но редко кто в мире понимает, как устроена каждая современная технологическая система. Жить при высоких технологиях и уметь пользоваться чужим готовым трудом, ещё не означает уметь и знать. А ошибки, самомнение и тупость людей из века в век неизменны. Нередко стремясь присвоить мои знания, повторить мою работу, оттолкнуть меня от проекта, не давать мне непобедимому конкуренту сделать то, что надо. Глупые люди тратят миллиарды долларов и годы бесценного времени впустую, всирая время и ресурсы, и в силу своей откровенной глупости даже не понимая, что время и ресурсы всираются впустую год за годом, а бесценное время утекает и его не вернуть. И даже я потом не смогу выполнить задачу чудом, за последние две недели до конца срока или до начала войны. Потому что многие научные задачи нужно выполнять долгое время, и даже я не смогу выполнить их мгновенно, и в какой-то момент станет просто поздно и ничего уже не исправить, в том числе и феноменальную эпически идиотскую тупость и спесь политиков современности, и их тупорылого окружения.