Это он к нам обращается.
Вот вы говорите: «Безбожник»… Я не хочу с этим спорить — может быть, только уточнить формулировочку… Может быть, не безбожник, а человек, Бога искавший, но — по разным причинам — не нашедший? Знаменитейшее его богохульство из «Облака в штанах», четыре молодецких выкрика — и все четыре перекрываются одним словом: «Эй вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду! — Глухо… Вселенная спит…» Глухо… Не докричаться до Неба молодцу, не растревожить небесный покой… Надо как-то иначе подходить к Богу… А как? Этого он так и не понял. Мы — умные, мы поняли и потому имеем право пинать всех прочих. А он не нашёл пути, заблудился, сбился с дороги, погиб — вот смеху-то!
Воспоминание о Боге, о небесах, о чём-то, когда-то увиденном, когда-то захлестнувшем душу, но давнем, безнадёжно забытом, кочует у Маяковского из стиха в стих, мучительно и неотвязно. Он хочет избавиться от этого воспоминания, хочет заглушить его — но оно настойчиво возвращается. Всякий, знающий стихи Маяковского, без труда найдёт соответствующие строки.
Вы вот напоминаете мне: «Чтобы в мире без Россий, без Латвий, жить единым человечьим общежитьем» (глобалист!) или даже: «Я не твой, снеговая уродина…» (не патриотично!). А я вам скажу: мир «без Россий, без Латвий» — это Россия, ставшая целым миром. По существу, все разговоры о «мировой революции» в русских устах всегда означали: «весь мир перестроим на русский лад» — и ничего иного. И у Маяковского так же. «Отечество славлю, которое есть, но трижды — которое будет» — вот именно эту всемирную Россию. Это — лучший патриотизм, патриотизм, признающий, что у родной страны есть не только великое прошлое, но и великое будущее. Патриот, обернувшийся назад, споткнётся на первом шаге, упадёт и больше не встанет. Что мы и наблюдаем сейчас.
А что мы можем противопоставить патриотизму в понимании Маяковского? Помните? «Потомки, словарей проверьте поплавки: из Леты выплывут остатки слов таких, как «проституция», «туберкулёз», «блокада». Для вас, которые здоровы и ловки, поэт вылизывал чахоткины плевки шершавым языком плаката».
Это тоже к нам обращение. Ну и как, уважаемые господа потомки? У вас не горят щёки, когда вы читаете это? А между тем вы только что получили изрядную пощёчину.
«…Сидят в грязи рабочие, сидят, лучину жгут. Сливеют губы с холода, но губы шепчут в лад: Через четыре года здесь будет город-сад!» Что же, Маяковский ли виноват, что сад получился жидковат, что уважаемые потомки его повырубили и загадили? Мне, между прочим, эти стихи остро напоминают пронзительное некрасовское: «Братья, вы наши плоды пожинаете. Нам же в земле истлевать суждено. Всех ли нас, бедных, добром поминаете? Или забыли давно?»
Много вас, всех не упомнишь…
Как легко не простить Маяковского! Как легко тыкать Есенина носом в «Балладу о двадцати шести», в «Инонию», в «Русь Советскую»! Но я хочу сказать всем непримиримым: если, конечно, вы русские люди, задумайтесь о том, что и Маяковский, и Есенин были на ту пору голосом большей (а может быть, и лучшей) части русского народа. Они писали то, что народ чувствовал. Кто ошибался, а кто был прав — предоставим суд Богу. Но не простить Маяковского — значит не простить русских. Не простить своих дедов — если, конечно, вы родились не из пробирки.
Если уж говорить об ошибках Маяковского, то самым чудовищным образом он ошибся, когда возомнил себя юмористом. Вращаясь в той национальной среде, где смехачество есть и высшая мудрость, и добродетель, и способ борьбы за существование, он невольно подстроился под общий лад и стал писать «смешно». О роковой промах! Человек, которому был дан невероятный талант трагика, начал кривляться со скоморохами! Бетховен принялся писать комические куплеты для эстрадников! Страшно подумать о том, чего мы лишились и взамен чего нам даны все эти «Прозаседавшиеся», «О дряни», «Сплетник», «Ханжа», «Трус» и так далее, и тому подобное…
Давайте же не будем забывать, что Маяковский, в первую очередь, — великий русский поэт. Это само по себе дорогого стоит. Он показал, что на русском языке можно создавать мощные стихотворные симфонии, — ничего подобного никто до него не делал. Можно было бы, дабы не огорчать наших очень правильных идеологов, выбросить Маяковского с корабля современности (он ведь и сам сбрасывал с него Пушкина, — хотя, правда, потом сам же и втащил его обратно: мол, «давайте подсажу на пьедестал!»)… Можно сбросить. Переживём. Чего мы только не лишались за последние сколько-то лет. Но… Сегодня одного сбросим, завтра — другого. Глядишь, и до Есенина доберёмся… А после — какие тормоза? Вали всех за борт!.. Всё равно пропадаем!