— Я расскажу о том, что слышал от очевидца. Некогда работала у нас в храме раба Божия Татьяна, Царство ей Небесное. Она была здесь от самого начала, с того дня, как Воскресенский храм у Варшавского вокзала вернули Церкви. Возвращение это прошло отнюдь не гладко. Некая община, к Русской Православной Церкви не принадлежащая, одновременно с нами добилась разрешения занять храм. Произошла настоящая битва: православных с боем не пускали в церковь, Татьяну нашу связали и пытались выбросить за порог… Приехал тогдашний правящий архиерей — владыка Иоанн (Снычёв), — но и его не хотели пустить. Затем случилось вот что: кто-то из наших противников ударил митрополита по щеке. И владыка Иоанн повернулся и подставил другую щёку. Это видела Татьяна, это видели многие, присутствовавшие при том. Вот вам человек, в точности исполнивший Христову заповедь.
— Во время поста душу нередко терзает раздражение на близких: мало тебе действительных обид, — так ты ещё отыскиваешь обиды мнимые, раздуваешь ничего не значащие пустяки до размера тяжёлого оскорбления…
— А может быть, это у вас пост чрезмерный? Подумайте: вы и так пребываете в подвиге поста, а тут вам предлагают ещё и подвиг прощения, — не многовато ли?.. Сколько мы знаем случаев, когда люди питаются одними сухариками, и при том волками смотрят на ближних… Кому такой пост нужен? И я попросту говорю: если ты раздражаешься, значит, может быть, пост у тебя слишком строг?.. Возьми благословение: рыбку ешь, молоко ешь… Только ближнего не ешь. Хотя есть, конечно, такие батюшки, который строго постятся и при том в мире пребывают, — но я такой меры ещё не достиг. Ведь неспроста Великий пост начинается Прощёным воскресеньем: пусть у нас оно несовершенно проходит, пусть сто человек ты простишь одними устами, а не сердцем, но сто первого, может быть… И ты видишь покаянные слёзы людей, — и невольно сам приходишь в сокрушение, невольно вспоминаешь, что у тебя есть один или два человека, с которыми ты не примирён, которым этот чин недоступен, — с ними надо как-то по-другому. И, может быть, в течение поста Господь даст тебе ума и сил, чтобы всё-таки примириться с ними. А не будь чина прощения, — ты, может быть, и забыл бы об этих ссорах, раны остались бы не излеченными, камень остался бы лежать на душе, — как знать, не потянет ли этот камень нас ко дну, когда пойдём на мытарства?
И ещё одна беседа с отцом Михаилом Петропавловским, случившаяся вскоре после знаменитого пожара в Пермской дискотеке «Хромая лошадь».
14. МЫ СИДИМ ПОД БАШНЕЙ СИЛОАМСКОЙ…
…Кажется, все уже успокоились, все всё забыли, все окунулись в предпраздничную суету… Не век же плакать о погибших! Не век… Пермская трагедия уже отошла в историю… Но теперь — какая трагедия на очереди? И возможно ли эту очередь совсем упразднить? Или хотя бы проредить, чтобы катастрофы не сыпались на нас, как градины из чёрной тучи?.. Ведь у каждого из нас есть более или менее ясное ощущение, что причина бедствий не только в плохой администрации или в нерасторопности пожарных… А в чём же тогда?
— Как правило, в подобных случаях люди церковные вспоминают слова Спасителя: «Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете» (Лк. 13. 4–5). Надо ли это понимать так, что люди, кающиеся в своих грехах, не гибнут от несчастных случаев?
— Конечно, это не правильно. Вспомните, сколько раз в день святая Церковь молится о даровании всем нам «христианския кончины жизни, безболезненны, непостыдны, мирны»… Если церковная жизнь автоматически обезпечивает нам достойную смерть, — зачем тогда столько молиться об этом? Я советую вам внимательней прислушаться к тем самым словам Спасителя, которые вы только что процитировали. Сказано: «Если не покаетесь, все так же погибнете». Как — «так же»? На всех не кающихся упадёт башня? Все погибнут в охваченном огнём здании дискотеки? Задохнутся в давке, — как на пивном фестивале в Минске? Подпадут в железнодорожную или авиакатастрофу? Нет, — всё-таки смерть от несчастных случаев суждена далеко не каждому. Господь говорит о другом несчастье, — несравненно большем, чем самая трагическая гибель: о нечаянной смерти, о смерти в суете, в пустых делах, в забвении или — не дай Бог! — во злобе или в прямом грехе. Впрочем, тем и страшна смерть в катастрофе, что не даёт времени ни на раздумье, ни на покаяние; от неё, к сожалению, не застрахован никто, и Господь, напоминая ученикам случай с Силоамской башней, призывает всех нас быть постоянно готовыми к смертному часу. Мы должны жить так, чтобы ни на минуту не забывать о своей греховности, всегда пребывать в покаянном настроении, и тогда смерть — приди она в глубокой старости, после долгой болезни или совершенно внезапно — не застанет нас неготовыми.