— Как и все — через страдания. Только то и ценно, что получено через страдания. Я вам рассказывала о болезни моего сына… А ведь я и сама болела, лежала в онкологическом институте, и никто не мог сказать, буду я жить или нет… Помню, как раз в то время я должна была сдавать худсовету свою новую программу «Спасибо, земля, за праздники!», по стихам Глеба Горбовского. И вдруг — болезнь, и я оказываюсь в этом институте… Что я пережила, вы, думаю, и сами понимаете… Но взамен я получила нечто настолько ценное, что ничего ценнее и представить нельзя. Я поняла, что жизнь наша — это не только то, что здесь, на земле, в этом далеко не всегда прекрасном мире. Есть и что-то более высокое, чем наша повседневная суета. Не скажу, что я сразу стала православным человеком, но начало было положено. А потом — новые беды, новая боль… И это все ближе и ближе приводило меня к Богу, к Церкви… Вы знаете, ту программу — по стихам Горбовского — я все-таки сдала, и уверена, что сделала ее на совсем ином уровне, чем готовила до болезни: намного глубже было мое прочтение. Совсем иначе после болезни произносились слова: «Спасибо, земля, за праздники!» И тут я впервые поняла, что достичь чего-то можно только ценою страданий. Поняла, что только страдания освящают жизнь, только они — настоящая ценность… Живя без страданий, человек неизбежно превращается в ничтожество. Душа, обогащенная болью, способна возвысить и очистить другие души… В нашем веке появились актеры, которые несли зрителю колоссальный духовный заряд. Один из моих последних театральных восторгов — Лебедев в «Истории лошади», — это такая песнь старости!.. У меня было ощущение, что я сейчас на коленях поползу к сцене, чтобы низко поклониться артисту. И вся эта актерская плеяда именно в ХХ веке появилась, а ХХ век был веком страданий, по крайней мере, для России… Мне кажется, я права. Жизнь не должна быть легкой. Не должна. Она должна быть насыщена и страданиями, и радостями, и горестями, и счастьем, но самое главное — она должна быть насыщена любовью.
— Видимо, пришла пора создавать православный театр, — то есть такой театр, который открыто заявляет, что стоит на православных позициях…
— Я считаю, что любой русский театр должен быть православным. То есть он будет православным постольку, поскольку будет русским и станет придерживаться главным образом русского классического репертуара. Возьмите Островского: как он современен! Он и сейчас современнее любого нынешнего драматурга! А Чехов? А Достоевский? А Гоголь? Если не пытаться на их основе создать нечто чуждое их духу, а старательно проникать в глубины их прозы, быть честными до конца, то вот вам и будет настоящий православный спектакль, настоящий православный театр.
«Без страданий — жизнь ничтожна», — так сказала Наталья Конькова, так я называл своё интервью… С болью я узнал, что прошедшие после этой беседы годы принесли Наталье Сергеевне новые и новые страдания, — но от слов своих она не отказалась…
По совету Натальи Сергеевны я познакомился с ещё одним актёром, замечательным мастером, чрезвычайно интересным человеком — Валерием Михайловичем Ивченко…
3. БЛАГОСЛОВИТЕ ТЕАТР!
Если сказать во всеуслышание, что среди артистов встречаются православные люди, то вряд ли кого-то такое утверждение удивит — разве только горячих новоначальных ревнителей, которые недавно вычитали, что театр — это «бесовское игрище», а все артисты — «куклы сатанинские». Но еще в советские времена люди театра тянулись к Церкви. Для кого-то это было бравадой, кто-то хотел таким образом вымолить у Бога успех, а кто-то… Впрочем, истинно верующих и было и есть немного, — и не только среди артистов. Что я знал, идя на встречу с Валерием Михайловичем Ивченко, актером БДТ им. Товстоногова, исполнителем главных ролей в таких спектаклях, как «Смерть Тарелкина», «На всякого мудреца довольно простоты», «Борис Годунов», «Старик и море»?.. Что он прекрасный, очень глубокий артист, для которого одинаково близки и гротеск Сухово-Кобылина, и тонкая чеховская живопись… Знал, что он имеет репутацию верующего православного человека. Но если актерское мастерство может оценить всякий, пришедший в театр, то внутренняя сокровенная жизнь актера зрителю недоступна. Я, признаться, сильно подозревал, что наш разговор не пойдет дальше рассказа о иконах в гримерке и о крестном знамении перед выходом на сцену. Но вышло все совсем иначе…
— Сейчас уже немного поутихли споры вокруг фильма «Страсти Христовы», но ощущение недоговоренности у меня лично осталось. Что ни говори, а квалифицированных суждений о фильме было мало: высказывались о нем или церковные люди, или люди кино. Или-или, — понимаете? — в одном лице это редко сочетается. А теперь вот я сижу перед человеком, который прекрасно совместил в себе и актерство, и церковность, и хотелось бы услышать его слова о нашумевшем фильме Мэла Гибсона.