— Сколько вас в группе?
Гдан поднял на него измученный взгляд, на этот раз даже не ответил. Ему было жалко молодого лейтенанта, Лингольд думал, что ухватил удачу за хвост, на самом деле даже не подозревал, как жестоко ошибся. Люди в порту смирились со своей судьбой несколько часов назад и даже успели в каком-то смысле свыкнуться с новой обстановкой. Несмотря на взрыв Диамеда и закрытие основного шлюза, горожане не теряли самообладание. Отчасти порядку поспособствовали военные; несмотря на своё меньшинство, опыт и жесткие приказы офицера Винсента Дирка обеспечили горстке военных преимущество. Борис радовался, что удалось избежать жертв. Из размышлений его снова вывел голос Лингольда.
— Сколько вас здесь?
— Я здесь один, — Гдан иронично окинул взглядом свою импровизированную тюрьму. Причал был огорожен от воды сеткой и до этого, а чтобы загородить проход, военные разобрали часть стены у пропускного пункта. Они зафиксировали её стальной цепью и замками. Просто, надежно и с извращенным вкусом.
— Сколько вас в городе? — Лингольд не терял терпения, облизнулся. Он надеялся раньше остальных получить от Бориса важную информацию, чтобы передать вышестоящему начальству. Истинный карьерист, но Гдан мог только огорчить своего дознавателя.
— Я не принадлежу к серой церкви, — Борис повторял это уже столько раз, что слова набили на языке оскомину. Они не слушали его, забрали крестик и несколько часов исследовали как опасную улику. Борис содрогнулся, вспоминая последние часы своего заточения. Ему ужасно хотелось пить и есть, но, как понял Гдан, с провизией в порту напряженка и ему, как опасному преступнику, навряд ли дадут полноправный паёк.
— Твой крест действительно отличается от символа серой церкви, — Лингольд с нескрываемым разочарованием признал этот факт, достал нательный крестик Бориса из нагрудного кармана. — но ты же понимаешь, это ничего не значит. Этот символ веры навсегда стал символом смерти, в общем-то, как и любой другой религиозный символ. Носить их может только безумец или адепт серой церкви. Сам понимаешь, на безумца ты не похож...
— Я не имею к серой церкви никакого отношения, — Гдан бессильно сжал кулаки, ему хотелось плакать от той стены непонимания, в которую он упёрся в общении с военными. Борис невольно вспомнил, почему в своё время оставил армейскую службу.
— В любом случае, религия запрещена в Акватике. Завтра утром, когда карантин спадёт, в город прибудут войска Анклава. Они увезут тебя на допрос.
Лингольд приблизился к решётке, он в последний раз осмотрел крестик, брезгливо дёрнул губой, но все же просунул его между прутьев и кинул на пол.
— Возьми его, он тебе ещё пригодится на Гилеоне.
Гдан подполз к кресту на коленях, ошарашенный неожиданной добротой, спрятал его в кулаке. Слова благодарности слетали с губ Бориса невнятной белибердой. Лингольд смотрел на это действо, сочувствуя падшей человеческой натуре. Он достал из кармана полулитровую бутылку с водой.
— Никогда не понимал этого религиозного рвения. Вы раболепствуете перед неосязаемым.
— В этом и есть смысл веры — верить в неосязаемое. А насчёт рабства... мы все рабы чей-то воли, и пусть не всегда божьей, — Гдан жадно смотрел на воду. Он собрал волю в кулак, чтобы сохранить лицо перед офицером.
— Хочешь пить? — Лингольд повёл бутылкой перед носом Бориса. — Адепты серой церкви утверждают, что бог не зря придумал естественный отбор. А ты как думаешь? Твой организм выдержит без воды ещё восемь часов? Или уже нет смысла истязать себя? Во что ты веришь?
Гдан с трудом сглотнул набежавшую слюну, отвёл взгляд:
— Моя судьба в руках бога, я могу уповать только на его благодетель.
— Ха-ха-ха, ну тогда я твой бог, молись на меня! — Лингольд оставил бутылку с водой перед решёткой и покинул причал вип-зоны.
— Я буду молиться за тебя, — Борис прошептал это, схватив бутылку за горлышко дрожащими пальцами. Со стороны здания порта до него донеслись чьи-то возбужденные голоса. Женщина лет шестидесяти в детской пижаме с изображениями поющего Филди затевала очередной скандал. У Гдана было нехорошее предчувствие по её поводу. Он перевёл взгляд на водную гладь. Труп ещё одного бедолаги с взорвавшегося Диамеда прибило к причалу. Борис невольно перекрестился, он думал, что военные выловили их всех, но мертвецы появлялись с глубины снова и снова, и он сбился с их счёта...