Я с сомнением ощущала, что начинаю верить Найджелу.
Найдя выключатель, и на секунду зажмурившись от света, тут же заполнившего комнату, я с тяжёлым вздохом огляделась. Его кабинет выглядел, так как будто тут не было людей уже много лет. Я одна наверно действительно ощущала здесь «его» атмосферу, как будто Роберт был тут всего пару секунду назад. Здесь был «его» запах, это был «его» письменный стол, за которым «он» работал, почти каждый день. Это был то самое место, где «его» убили прямо у меня на глазах.
Подавив неприятные воспоминания, я медленно прошлась до стола, не решаясь дотронуться до его поверхности. Здесь уже не было его личных вещей, лишь только те что по праву принадлежали асилуму. Например, хроники, которые обязан был вести каждый архонт. Я не интересовалась куда делось всё остальное, хотя и подозревала что маме отсюда удалось забрать далеко не всё. Все это должно было принадлежать нам, но парламент видимо считал иначе. Кроме запаха табака, здесь, больше ничего не осталось.
Медленно обойдя стол, я присела возле ящиков поочерёдно проверяя их содержимое. Они были пусты, но я не собиралась так быстро сдаваться, поэтому поднявшись, прошлась по комнате замирая у картины. Большое спасибо жизненным урокам, тв фильмов, показавших нам самое лучшее место для сокрытия сейфа. Прямо за картиной был небольшой квадрат металла с отверстием для ключа.
- Банально, – в слух произнесла я, вытягивая из кармана маленький ключ, на фиолетовой ленте. – Даже как-то обидно за вас.
Мой юмор конечно никто не оценил, так что я приступила к делу. Осторожно засунув ключ в замок, я повернула тот до щелчка опрокидывая увесистый том прямо на стол.
То, что я обнаружила ключи первой, означало что Амелия даже не притронулась к вещам моего отца. И возможно никогда не притронется, желая оставить за порогом своего лофта прежнюю жизнь. Только такой любопытной как я эта вещь могла попасть в руки. Лучшим оружием Роберта всегда было знание. И он передал это оружие мне.
Вскоре рядом с хрониками появился дневник.
«3 июня 1970. Подпись мирного договора с предводителем клана сильфов, Вальтером де Глатсем…»
Первый же сюрприз. Сколько этому фею на самом деле лет?
«18 мая 1989 Отставка главного стража Виктора Вагнера, связанная с рождением первенца…»
«5 декабря 1999 без происшествий…»
На последней заметке почерк, заметно отличался от остальных дней. После прочтения следующих пяти лет, когда я снова вернулась к этому дню это стало очевидным. 5 декабря. Почему меня так задела эта дата?
Долго смотря на кривые буквы записи, я тут же закрыла хроники, отмахнувшись от клуба пыли. Стихии умели писать кратко. Всё так, как было по факту, не каких тебе «он пил чай» или «вздремнул на пару минут». Это вряд ли могло мне чем-то помочь.
Подняв взгляд на тетрадку, одиноко лежащую в углу стола, я все- таки притянула её к себе, не решаясь открыть. Он был моим отцом, значит я имею полное право читать его заметки. Но даже это оправдание, не особо придавало мне уверенности.
На первом же листе, были быстрые несвязные записи, написанные его рукой. У Роберта действительно был очень аккуратный почерк, чему я могу только позавидовать. Он писал быстро, часть на странице была зачёркнутой, но несколько мыслей мне все же удалось уловить. Он изучал стихийных магов и дельфийцев из легенд, так же много раз упоминал жнеца, призвавшего падших. Кем он был? Даже отец не смог найти ответ на этот вопрос так что я двинулась дальше, наткнувшись на интересную вещь. Это были вклеенные вырезки, написанные далеко не отцовским почерком около каждой из которых стояла дата. Это были такие же отчёты, как и в хрониках.
Уже наплевав на аккуратность работы с ветхим томом, я резко открыла тот, сравнивая даты, с тетрадью.
«5 декабря 1999 отравление Леапольда Де Даммартен, после свадьбы его дочери…»
Я знала это важно!
«28 января 2001 Званный ужин в Морганвилле…»
«…Убийство архонта Антариуса Реджинальда Моргана и его жены. Убийца до сих пор не найден…»
«…Передача власти архонта, центру действующего кольца, Джеральду Батлеру…»
«…Нападение на семью Милле. Носитель земли, мертва…»
Я дольше обычного задержалась на своей фамилии, быстро пролистывая следующие страницы. Девяностые, двухтысячные с разницей в том, что у отца были собраны не все дни, а лишь те, которые не совпадали отчётом хроник. Кто-то пытался скрыть то что происходит, возможно, чтобы избежать лишнего шума, но если Роберт начал свое расследование, то это было важно. Среди вырезок, каждая фамилия погибшего просвещённого была выделена маркером, но я не могла понять почему пока на одной из страниц не нашла сложенный лист бумаги со списком этих фамилий. Некоторые из них даже не встречались в отчетах, а другие были просто зачеркнуты так как будто отец вел какой-то учет, пытаясь угадать следующую жертву. Энергично листая тетрадь, я тут же остановилась, снова видя его почерк.