***
Минуты тянулись, я чувствовала, как гулко стучит сердце Ярсона, подгоняя старого септона.
Ладоням моим становилось невыносимо жарко. Его грудь была твердой, как наковальня, и гладко-горячей, с упругими толчками сердца под кожей. Стоять было неудобно, - в этом ритуале соединения, внутри между нами совсем не было мягкой, вбирающей друг друга близости, - ни наших душ ни тел. Лишь его настороженность, и мой гнев, пляшущий по телу....
Я чуть отстранилась, удобнее перенося вес тела на другую ногу.
У меня отчаянно зачесался нос.
***
Тело Ярсона, так близко от меня пахло удивительно приятно. Волнующе-красивое в своей мужественности, с мощной энергией, горячими потоками щекочущее мою кожу.... И при этом абсолютно чужое, отстраненное от меня. Словно при моем приближении, в этой крепости захлопывали ставни на всех окнах, запирая свет в них на ключ...
Мне же - непременно нужно было, перемахнув все преграды, добраться в самое сердце главной башни, и закрытые наглухо проходы лишь раззадоривали мои умения. Ярсон был оборотнем, в них всегда фонит особая энергетика древнего зверя, сильно отличающаяся от людей. Может быть поэтому я так реагировала на него - всей кожей....
Ну почему, почему эта упрямая каланча так манит меня к себе? Если в его сердце другая девушка, - я могу просто выйти за него замуж, чтобы исполнить вложенную в меня предназначенность для этих земель. А это гремучее сочетание гнева и влечения в моем теле - для меня все только усложняло....
Джильт который стоял возле Ярсона, неловко зевнул, не разжимая губ, и быстро бросил взгляд на септона – не заметил ли тот. Заметила ли это я – его мало волновало.
Мой нос чесался все сильнее, и поскольку ладони были заняты на груди Ярсона, я попробовала сделать попытку не слишком привлекая внимание, почесать нос и щеку, приподняв плечо. Получалось не очень изящно. Я почувствовала, что сейчас еще и чихну.
«И все дни твоей жизни ты будешь моей…. И лишь смертная ночь оторвет тебя от меня….»
Ярсон повторял за септоном простые слова обручения, которые требовал обряд.
Я все таки не удержалась и чихнула...
***
Меня качнуло, и он машинально поддержал меня под локоть. И словно терпкие искры побежали по моей коже - от его прикосновения.
Я злилась, но совсем не хотела, чтобы Ярсон это сейчас заметил, поэтому нехотя посмотрела на него.
«Первый, важный и главный…. Мой князь… мой жених… мой витязь… выбранный моей жизнью, принятый моим сердцем….» - теперь уже я повторяла свои слова за септоном, повинуясь обряду.
Потом, решившись, быстро-быстро сжимая лепестки своего лона, перевела нахлынувшую ярость в сияющие звездочки в глазах. Энергия огня всегда остается огнем. А будет она сжигать или приручать своим светом - легче выбирать, когда не гасишь, а даешь этой энергии свободу в себе.
«Легкое трепетание внутреннего цветка, и тающая сладость твоей кожи – дай ему уловить это... » - вспоминались наставления из галереи искусниц.
Мое тело зажглось полыхающим костром внизу живота. Сделав глубокий вдох, я поиграла мышцами своего лона.... И на выдохе отпустила себя, выпуская из горящего внутреннего пламени огненные ленты.... Нежные, сладостные, они заскользили по телу Ярсона, нащупывая тонкие места, которые смогут вскрыть для меня броню его отчужденности.
***
То, что я обнаружила, меня почти не удивило.
Все слои его поля были слишком давно и слишком глубоко - прошиты особым заговором. Багровым светом сияли тонкие, искристые ленты слов - заговоренных, запирающих, как прочный металл его сердце - для всех других. Похоже, кто-то очень хорошо постарался сохранять его только для себя.
Минуты тянулись так долго. Септон шептал привычные слова, они прочерчивали глубже линии на наших ладонях. Словно скрепляя извилистые пути наших жизней в единый санный след. Но мы оба были слишком заняты своими мыслями и желаниями, чтобы принимать необратимость и торжественность этого момента.
Сияющие потоки, идущие от меня к Ярсону, невесомо и жарко касались его живота, его груди, проникая под пояс, ласкающе скользя под одежду. Зажигая огоньками его тело.
Септон энергией ритуала обручения сам постепенно открывал его для меня. Может быть слова этой молитвы сейчас ничего и не значили для нас обоих, - это была просто дань традиции. Но ее энергия была древней и мощной - и постепенно гасила силу защит, поставленных на него женской рукой.
Я была его невестой и он получал все права на меня.
Но и сам становился предназначенным мне. И хотели мы того или нет, печати обручения энергетически сшивали нас друг с другом.