Перемахнув через обломки слетевших с трибун кресел, возле Ярсона оказался один из его джильтов. Словно заслоняя его от происходящего. Но почему-то - с коротким жалом лезвия у горла молодого князя. Моего князя, обещанного мне.
Я скорее почувствовала, чем увидела это его движение.
Мое сознание еще удивлялось тому, что он делает.... А рука, в каком-то стремительном возмущении, уже сама стянула с запястья тяжелый браслет, из тех что мне надели при обручении, и запустила в затылок джильта, сбив его рывок.
Я никогда не была смелой или ловкой. Просто в этот раз мое тело оказалось мудрее меня....
Спрыгнувший на арену Ван уже прикрывал меня плечом, затянутым стальными щитками...
Вокруг нас на арене лавиной появились люди князя Мироша, устремляясь к Ярсону. Но прежде, чем они добрались до него, джильт перерезал себе горло. И кулем, стекленея глазами, свалился на арену.
Меня трясло так, словно во мне сошли с ума целых три сердца. Жизнь стремительно покидала Ярсона, джильт не успел добить его, но хватало и тех ран, что разорвали его тело на арене.
***
Практики целительства не давались мне никогда.
Я была так неумела в этом, так страшно и беспомощно неумела...
Мессир Кулар'х, лекарь который давал нам в галерее основы этого искусства, оказался слишком податлив к нашим чарам. Когда начался его курс, мы просто кидали между собой жребий, кто берет на себя сегодня его внимание, и одна из нас обычно заводила с ним разговор, сияя глазами и ямочками на щеках.
Польщенный искуссным женским вниманием, мессир с упоением погружался в любование и беседу с ней. А остальные могли заниматься в это время чем хотели.
В 15 лет, под южным солнцем, для нас магия тела и все искусства соблазнения казались единственными стоящими науками. А все, что касается целительства - скучным, чужим, и предназначенным для какой-то другой, не нашей жизни. Мы научились лишь крупицам того, что он мог передать нам. И сейчас я впервые по-настоящему, с отчаяньем пожалела об этом.
Сам вид крови вызывал во мне стойкую тошноту и отвращение, особенно когда я видела, как лопаются в ней пузырьки энергии жизни, обесточивая тело.
***
Заговаривать кровотечение - это единственное, что я умела в этой области.
Зато и усвоила я это умение железно, и могла включать его в себе в любом состоянии.
"Цепко жизнь держи, кровь живая, алая, пусть разлом затянется, как щитом...." - снова и снова я накрывала Ярсона куполом слов простого древнего заговора, вложенного в меня. Меня трясло, слова взрывались во рту, как хриплый клекот, но все же они начинали прорастать в его изломанное, кровящее тело, отчаянно боровшееся за жизнь.
Еще до того, как его уложили на носилки, по груди Ярсона прошла дрожь, он вдруг выгнулся дугой, и успел обратиться в белого, с черными подпалинами зверя. Похожего на снежных барсов, каких я видела в зверинце моего дяди, но крупнее раза в три.
Я накрывала его своим полем, энергетически запирая кровь, сдерживая ее потоки, словно обрушившуюся плотину, пока не появился княжеский лекарь. Высокий, сутулый, с лицом жестокой хищной птицы, он стремительно накрывал ладонью раны Ярсона, прижигая их сине-белым светом, исходящим из его рук.
Быстро считав то, что я делаю, он, отдавая распоряжения людям князя, все же позволил мне остаться у носилок Ярсона, а потом и возле его постели.
Я сидела тихонечко, и просто держала поле, напитывая Ярсона силой, идущей через меня, как могла.
***
В галерее искусниц каждой из нас вручали золотую монетку, вживленную в семечко. Теплую и живую, зажав ее в ладони, можно было сразу очень четко почувствовать пульс, бьющийся в кожу… И к этому, каждой прислали по малышу-груму, - ушастому представителю забавного маленького народца. Главная их страсть в жизни – создавать деревья. Редкие, уникальные, и такие непохожие друг на друга.
В старинной оранжерее, встретившей вместе с галереей искусниц уже не одно столетие, для наших практик отвели целый зал. Все стены здесь бурно заплели цветущие лианы, из-под густоты которых уже почти не проглядывали древние статуи. Лишь кое-где выглядывали мраморные ноги, или причудливый фрагмент одежды со старинными знаками, или же часть лица с каменными косами…. И только стеклянный купол оранжереи оставался, чистым и сверкающим, как будто был создан всего лишь минуту назад.
Каждая в свой вазон высаживала здесь семечко, и дальше физически – за ним принимался ухаживать ее грум, холя и лелея просыпающееся растение. Со страстью и невероятной заботой, на которую способны лишь эти маленькие существа.