Я уложила меч Ярсона возле его тела, и повернув тяжелую ладонь, осторожно вложила ножны в его пальцы. Какое-то время рука его оставалась неподвижной, а потом - привычно сомкнулась на рукоятке.
Потоки силы змеиными языками заструились по его коже. Внешне меч оставался прежним - на тонком же уровне, развернув крылья, вокруг Ярсона багряно-огненным пятном проявился дракон. И несколько раз обернувшись вокруг своего хозяина, удобно, и как-то по-собачьи устроился, обнимая его всей своей тушей. Так согревают своим теплом на снегу. Так защищают от смерти, отдавая себя, свою силу, свою жизнь.
****
Несколько секунд Желанна смотрела на то, как вливается в Ярсона гремучая, мощная сила его меча, как причудливо выстраиваются силовые линии его защиты.
Потом повернулась ко мне.
За тем, что проявлялось сейчас внешне, она оценивающе рассматривала теперь уже мою суть.
- Почему ты сделала это? Он был не слишком ласков с тобой...
В ее вопросе было одновременно так много.... и знание о Селин, пустившей давние корни в сердце Ярсона... и то, как мой неловкий бросок браслета вдруг смог спасти жизнь ее сыну.... и знание про ночь, проведенную мной здесь, зажав нити его жизни почти в зубах....
Знала она и про сегодняшний сон... Хотя, даже после того, как я вдруг четко поняла, что именно она была женщиной в алой мантии, стоявшая рядом со мной перед Богинями Тишины - ни она, ни я не стали бы сейчас поднимать это.
Я искоса взглянула на нее, почему-то я чувствовала, что могу сказать ей правду. Или то, что мне самой сейчас казалось правдой.
- Я хочу, чтобы он жил... Может быть мне не слишком нравится быть здесь невестой... Но, боюсь что вдовой мне понравится здесь жить еще меньше. 2 года провести здесь в трауре, прежде чем меня заберут обратно в галерею, потом мне опять начнут искать жениха… Я стану слишком старой за это время.
Рассказывать ей, как положено хорошей невесте о своей пламенной любви к ее сыну я не могла - это было и не нужно, она легко считала бы правду.
Чувства к Ярсону прорастали во мне причудливым бурьяном. Это еще и близко не было любовью, но уже не было и злостью, которая так накрывала меня в первые дни пребывания здесь. Я чувствовала странную необходимость в нем. Необходимость моего тела, и еще немножко - моей души. Но что из всего этого расцветет в итоге - не знала и я сама.
- Я хотела бы стать для него лучшей женой... - и здесь я говорила чистую правду. Женой я хотела бы быть для него лучшей, чем невеста. - Но если честно, пока что получается не слишком искусно.
Желанна смотрела на меня, чуть наклонив голову. Раннее утро проявляло ее лицо безжалостно во всех изъянах, но я не могла отвести от нее глаз. Даже сейчас, у постели израненного сына, она была самой пленительной, самой красивой женщиной из всех, кого я видела в своей жизни.
- Селин не может выйти за него замуж. Ты же знаешь об этом, правда, Эльс? - она так произносила мое имя, что мне хотелось подпрыгнуть от счастья, и уже совсем не важно было, что при этом она говорит дальше. Хотела бы я так уметь. Я знала, как делать подобное, но на практике пока что так не получалось. - Ее кровь пуста для родословной, и князь Мирош никогда не допустит этого... Но она может быть рядом с ним всю жизнь – в его жизни, и в его сердце. А ты – будешь лишь ширмой, флажком которым машут, но не дорожат. Конечно, если ты это позволишь.
- Я не знаю, как я могу этого не позволить... - я чувствовала, что усталость этой ночи начала слишком проявляться во мне. - Мне кажется, она была с ним всегда... Я будто хожу вокруг заветных стен крепости за глухими воротами.... а она - всегда внутри, всегда в самом сердце, с ключами от всех дверей... Она - как вросшая часть всего этого места... КАК я могу это не позволить? - мы обсуждали с ней все так, словно Ярсон уже снова был на ногах, и мы с Селин с прежней силой принялись делить его.
***
Мне было не по себе говорить про это с его матерью.
Но я видела, что так она через меня, осторожно прокладывает энергетические нити в его будущее, укрепляя и выстраивая его путь. Включая мои эмоции, мою энергию, и направляя их в нужное ей русло, вплетая их в потоки того, что она делала для него. Я поняла, что не удивлюсь, если у нее и у Селин будет похожий разговор, чтобы включить в свои планы и ее влюбленную истеричную силу.
Между воспитанницами галереи искусниц, где бы мы ни встречались и сколько бы нам ни было лет, всегда существовали негласные узы поддержки. Знаки, выписанные на наших предплечьях, значили для нас слишком много, и это навсегда закрепляло в нас чувство сестринства. Мы не знали свои семьи и галерея искусниц была тем, что давало нам и родство и общие корни.