– Иначе говоря, вы, как мясник, отрубаете чьи-то воспоминания, – сказал я и сразу же пожалел о своей резкости.
– Ну, если люди готовы лечь под нож ради того, чтобы приукрасить свою внешность, почему бы не провести косметическую хирургию памяти? Особенно для тех, кого пережитое превратило в сломанных кукол, – тех, кто не в состоянии нормально функционировать в обществе.
– Но это же промывание мозгов… насилие над личностью! А что, если настоящие воспоминания вернутся? В самый неподходящий момент? Представляете, если вдруг альпинист вспомнит о страхе высоты как раз тогда, когда болтается на веревке в трех тысячах футах над пропастью?
Видер встревоженно посмотрел на меня. Еще недавно в его голосе звучали снисходительные нотки, но сейчас к удивлению примешивался страх.
– Великолепный вопрос! Не поймите меня превратно, но подобной проницательности я от вас не ожидал. Итак, что же произойдет в такой ситуации? Пожалуй, многие обвинят в этом человека, который «отрубил» воспоминания альпиниста…
Тут, как нарочно, зазвонил телефон, и я подумал, не Лора ли это, но профессор звонка будто бы не заметил и, как обычно, резко сменил тему разговора, видимо полагая, что слишком много рассказал о своих исследованиях.
– Жаль, что Лора не пришла. С ней было бы веселее. Кстати, я прекрасно знаю о ваших отношениях, так что можете больше не притворяться. У нас с Лорой нет секретов друг от друга. Она рассказала вам о Тимоти, верно?
Я смущенно кивнул, понимая, что Видер не лжет. Мне было очень неловко. Приходилось признать, что Лору с профессором связывают более тесные отношения, чем я предполагал, и что к их тайнам меня не допускали.
– Когда я спросил вас, близки ли вы с Лорой, я уже знал о вашей связи и прекрасно понимал, что задаю вам слишком личный вопрос, – сказал он. – Что для вас значит Лора? Точнее, как по-вашему, много ли она для вас значит?
– Очень много.
– Вы ответили не раздумывая, – заметил он. – Что ж, надеюсь, между вами все сложится хорошо. А скажите, никто не интересовался, чем вы у меня занимаетесь?
– Нет.
– Если вас об этом спросят – не важно кто, – немедленно сообщите мне.
– Непременно.
– Спасибо.
Я решил последовать примеру Видера и внезапно сменил тему:
– А вы были женаты?
– Ричард, моя биография всем известна. Кроме вас, как ни странно. Нет, я никогда не был женат. Почему? Потому что в молодости меня интересовала только наука – наука и карьера. Ну, карьеру я сделал поздно. В молодости люди легко сходятся друг с другом, притираются к чужим привычкам и поведению. С возрастом это становится все труднее и труднее. Хотя, возможно, я просто не встретил достойную женщину. Между прочим, однажды я влюбился, но все закончилось печально.
– Почему?
– Может, вам еще и код от сейфа сообщить? Пожалуй, на сегодня хватит. А знаете, какое у меня самое раннее воспоминание?
– Нет, но сейчас узнаю.
– Верно, дружище. Вы умеете предсказывать будущее. Так вот, я не сижу на балконе, выламывая дощечку. Я в саду, среди роз, раннее лето, ярко светит солнце. Я стою у куста алых роз, у моих ног сидит трехцветная кошка. Какой-то высокий щеголеватый человек – в детстве все взрослые очень высокие – наклоняется ко мне и что-то говорит. Он одет в мундир, грудь его увешена медалями, и одну я помню очень хорошо, наверное, потому, что она сверкает больше других… Серебряный крест. Молодой человек, коротко остриженный блондин, уделяет мне внимание, и я этим очень горжусь. Это воспоминание до сих пор стоит у меня перед глазами. Если вы незнакомы с моей биографией, я – еврей, родился в Германии. В Америку я приехал в четыре года, с матерью и сестрой. Инга тогда была совсем малюткой. Мама рассказывала мне, что в тот день к нам явились штурмовики, избили моего отца до полусмерти. Он умер в больнице несколько дней спустя. Этого события я не помню, но скрывшее его воспоминание храню. Я все свои воспоминания берегу, даже самые неприятные. Они для меня – как власяница для католиков: болезненный раздражитель. Помогают не забывать, что даже самые обычные люди способны на ужасные поступки, а за приятной внешностью скрываются чудовища.