По словам Линдбека, Видер был человеком необычным: он прекрасно сознавал свою значимость, все время посвящал работе, блистал умом, но с людьми сходился плохо. Линдбек помнил, что Видер собирался опубликовать книгу, но запамятовал, в каком издательстве. Между прочим он объяснил, что публикация в стороннем издательстве не вызвала бы никакого конфликта между университетской администрацией и профессором, потому что профессорско-преподавательский состав имел право издавать свои труды где угодно – любая публикация лишь повышала престиж университета. О каких-либо секретных исследованиях Линдбеку известно не было.
Любопытные, хотя и противоречивые, сведения я получил еще от двух бывших коллег Видера.
Один из них, профессор Монро, бывший помощник Видера, в конце восьмидесятых годов готовился к защите докторской диссертации. Еще одним помощником профессора была Сюзанна Джонсон, которой сейчас перевалило за шестьдесят. Монро все еще преподавал в Принстоне, а Джонсон вышла на пенсию в 2006 году и сейчас жила в Джексон-Хайтс, в Квинсе, с мужем и дочерью.
После долгих и обстоятельных расспросов по телефону, Джон Л. Монро согласился на встречу. Тощий коротышка с землистой, под цвет костюма, кожей хмуро принял меня в своем кабинете, не предложил ни чаю, ни кофе, а при разговоре неодобрительно косился на прорехи на коленях моих джинсов. Говорил он тихо, словно оберегая связки.
По его словам, Видер был наглым шарлатаном и тщеславным выскочкой, не брезговал присваивать чужие заслуги и при любом удобном случае выставлял себя напоказ. Теории его были надуманными и пустыми сенсациями, из тех, что вызывают интерес широкой публики, когда о них рассказывают по радио или телевидению, но в научных кругах к ним даже тогда относились с недоверием. Последние достижения нейробиологии, психиатрии и психологии лишь подчеркнули недостатки теорий Видера, так что теперь никто не станет тратить времени на их опровержение.
Слова Монро сочились таким ядом, что, казалось, прикуси он язык – сам отравится. К Видеру он относился неприязненно и с удовольствием чернил память профессора.
Впрочем, он вспомнил, что книгу Видера собиралось опубликовать мэрилендское издательство «Оллман и Лимпкин», и подтвердил, что этот вопрос обсуждался на заседании административного совета университета. Видера обвинили в использовании университетских средств на проведение исследований ради собственных нужд.
Монро не знал, почему книгу так и не опубликовали, но предположил, что Видер либо ее не закончил, либо издатели предложили внести изменения, на которые он не согласился. Монро объяснил, что научные публикации обычно издаются после подачи так называемого предложения, в котором автор описывает предмет исследований, их содержание и предполагаемую читательскую аудиторию. Как правило, к предложению прилагаются две-три первые главы, а завершенный труд отправляется издателю позже, в заранее оговоренные сроки. Контракт на публикацию подписывается лишь тогда, когда издательство получает полный текст.
Монро не был знаком с Лорой Бейнс, но заметил, что Видер вечно увивался за женщинами и заводил интрижки со студентками. Университетская администрация не собиралась продлевать его контракт; все знали, что летом 1988 года Видер покинет Принстон, и психологический факультет уже объявил конкурс на замещение должности профессора.
Сюзанну Джонсон я пригласил на ланч в «Марбейю», неподалеку от Университетского сада в Квинсе. Придя в ресторан раньше назначенного времени, я сел за стол и заказал кофе. Десять минут спустя появилась миссис Джонсон – к моему удивлению, в инвалидной коляске – в сопровождении своей дочери, Вайолет. Девушка помогла матери сесть за стол и ушла, обещая вернуться через час.
Миссис Джонсон оказалась жизнерадостной, бойкой женщиной, несмотря на свое увечье – у нее были парализованы ноги. Она объяснила, что десять лет назад они с семьей поехали в Нормандию, по следам ее отца, участника высадки десанта союзных войск во Францию во время Второй мировой войны. В Париже они взяли напрокат машину, но попали в страшную аварию. К счастью, ее муж, Майк, почти не пострадал.
Миссис Джонсон рассказала, что была не только ассистентом, но и доверенным лицом Видера. По ее словам, профессор был настоящим гением и наверняка блистал бы в любой области науки, но сферой своих интересов избрал психологию. Разумеется, его талант вызывал резкую неприязнь у посредственностей, которые не могли подняться до его уровня. В университете у него почти не было друзей, он подвергался всевозможным преследованиям, а его враги распускали клеветнические слухи, – к примеру, Видер якобы был пьяницей и ловеласом.