– И сейчас вы хотите узнать, не была ли я истинной виновницей смерти Видера, верно?
Я не ответил.
– Мистер Фримен, – продолжила Лора, – в тот вечер я не приезжала в гости к профессору. Я вообще несколько недель у него дома не появлялась.
– Мисс Вестлейк, ваша подруга, Сара Харпер, солгала следствию, подтвердив ваше алиби. Вы нам тоже солгали. Джон Келлер с ней разговаривал и прислал мне запись беседы. Мисс Харпер сейчас в Мэне, но при необходимости сможет подтвердить свои показания.
– Я так и думала, что вам это известно. Видите ли, Сара – человек с тонкой душевной организацией, мистер Фримен. Если бы вы в свое время допросили ее строже, она бы во всем призналась. Я знала, что рискую, когда просила ее солгать. Понимаете, мне хотелось избежать пристального внимания прессы и всевозможных инсинуаций о наших с Видером отношениях. Я боялась скандала, а не обвинений в убийстве.
– И где же вы были в тот день после лекций? В рукописи Флинна говорится, что дома вас не было. Скорее всего, не было вас и в доме вашего друга, Тимоти Сандерса, иначе бы вы на него сослались…
– В тот день я делала аборт в больнице округа Эссекс, – резко ответила она. – Я забеременела как раз перед отъездом Тимоти в Европу, а когда он вернулся и узнал об этом, то не особо обрадовался. Я решила сделать аборт до рождественских каникул – мать наверняка заметила бы мое состояние. Тимоти я о своем решении говорить не стала, в больницу поехала одна, а когда вернулась домой, Ричард Флинн устроил мне скандал. В тот день Ричард, который почти не пил, отчего-то напился в гостях у профессора, который якобы заявил, что мы с ним любовники. В общем, я собрала вещи и уехала к Саре. Теперь понятно, почему я раньше не хотела никому объяснять, где и как провела день? Понятно, почему я попросила Сару солгать? На кампусе и без того ходили слухи о моей связи с профессором, а тут еще и беременность – журналисты наверняка бы сделали соответствующие выводы…
– Келлер пришел к выводу, что вы похитили рукопись Видера и опубликовали ее под своим именем.
– Какую еще рукопись?
– Ту самую, которую пять лет спустя вы опубликовали как свою. В отрывке из книги Флинна упоминается, что Видер работал над весьма важным проектом, что-то о связи между интеллектуальными стимулами и реакциями. А ведь именно об этом говорится в вашей первой книге.
– Совершенно верно. Однако никакой рукописи я не похищала. – Лора решительно помотала головой. – Мистер Фримен, никакой рукописи и не существовало. Я дала Видеру черновик своей диссертации, в частности краткое описание и первые главы. Он высоко оценил мою работу, помог собрать дополнительные материалы, а потом его словно переклинило и он стал расценивать это исследование как свое собственное. В его архиве я обнаружила копию заявки в издательство, где утверждалось, что книга готова к публикации. На самом деле у Видера были только первые главы моей диссертации и прошлые наработки…
– Погодите, а когда и как вы обнаружили копию заявки?
Она пригубила вино, кашлянула и сказала:
– Видер попросил меня рассортировать свои бумаги, забыв, что среди документов находится и эта копия.
– А когда именно это произошло? Вы же говорили, что несколько недель не приезжали к нему домой.
– Я точно не помню, когда именно это произошло, но твердо знаю, что именно поэтому и стала держаться подальше от профессора. К тому времени он рассорился со своими коллегами, нервничал, не мог сосредоточиться. Вдобавок он собирался переезжать в Европу и хотел произвести благоприятное впечатление на своих новых работодателей.
– И кто же был этим новым работодателем?
– Кажется, Кембриджский университет.
– А в каком секретном проекте Видер принимал участие?
– Профессор несколько преувеличивал и важность, и секретность проекта. Видер сотрудничал с научно-исследовательским отделом какой-то военной организации, изучал долговременные эффекты психических и психологических травм, полученных в стрессовых ситуациях. Летом восемьдесят седьмого года завершился срок действия договора о сотрудничестве, только и всего. Видер вообще любил драматизировать происходящее. Он делал вид, будто его силой заставили участвовать в каких-то тайных проектах, будто за ним следят, будто он владеет какой-то секретной информацией… Если честно, по-моему, он бессознательно пытался компенсировать упадок своей научной карьеры. За несколько лет до того, на пике славы, его постоянно приглашали выступать по радио и на телевидении, брали у него интервью, узнавали на улицах. Он кичился своей известностью, забросил исследования, а в итоге пострадала его репутация ученого.